Труды Академии - школа образование

Announcements of Academy - school education

© - RFSA

PAGE 1

rfsa ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА

Бестужев-Лада И.В.СООБЩЕСТВО ДЕТОНЕНАВИСТНИКОВ

Бестужев-Лада И.В. Грядущая революция преподавания физической культуры. в школе.

Бестужев-Лада И.В. ЦЕЛИ ОБРАЗОВАНИЯ: ИДЕАЛ, ОПТИМУМ, НОРМА

Бестужев-Лада И.В. ПРОБЛЕМЫ ГУМАНИТАРИЗАЦИИ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

Бестужев-Лада И.В. “ЖУТКАЯ ТАЙНА РОЖДЕНИЯ МГИМО...”

Бестужев-Лада И.В. ЭТА ПРЕСЛОВУТАЯ ВУЗОВСКАЯ НАУКА ...

Бестужев-Лада И.В. Споры о 12-летке

Бестужев-Лада И.В. “ДОШКОЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ”

Бестужев-Лада И.В. МОСКВА. ШКОЛА № 199. ОКТЯБРЬ 2027 ГОДА. p>

Бестужев-Лада И.В. СООБЩЕСТВО ДЕТОНЕНАВИСТНИКОВ

Великий французский писатель Виктор Гюго ошибочно полагал, что самые большие злодеи на земле - ужасные компрачикосы, члены преступных тайных со- обществ, которые выкрадывали детей и уродовали их на продажу в качестве маленьких монстров. Но это потому, что он понятия не имел о советских (или, что то же самое, нынешних российских) педагогах и родителях. В совокупности они представляют собой сообщество намного кошмарнее всяких компрачикосов по части детоненавистничества.

Судите сами. Сто лет назад рабочая неделя взрослых превышала порой 80 часов - до 12- 14 и более часов в день. А учебная неделя учащихся - такая же рабочая для детей! - вместе с домашними заданиями целиком укладывалась в сорок часов. И даже всего полвека назад, когда я был школьником, число уроков в начальной школе никогда не превышало четырех в день, в неполной средней - пяти, в полной - шести. При этом последний урок был всегда релаксационный: физкультура, пение, рисование и т.д. А общий объем домашних заданий не превышал полутора- двух часов в день. За этим строго следил завуч, и трудно было позавидовать пред-метнику, который вздумал бы превысить отведенные ему минуты в этом объеме.

С тех пор прошло три революции. Нагромоздили гору трупов. Разорили страну. А единственный результат: взрослые и дети как бы поменялись местами. Взрослые правдами и неправдами сократили свою рабочую неделю вдвое, да и в ней чуть не каждый день - праздничный. А детям - удвоили. Число уроков при-близилось к десятку, а наиболее оголтелые компрачикосы кое-где пошли на второй. А домашних заданий каждый предметник задает столько, что если их добросовестно выполнять - не разогнешься до утра. Хорошо еще, что наши дети пошли в своих родителей и на всякую глупость начальства научились отвечать вопиющей халтурой. Но научились далеко не все. И самое обидное: 90% того, что преподается в школе и каторжно зубрится дома, для 90% учащихся в их дальнейшей жизни абсолютно ненужно. А на то, что нужно - ясно, времени не хватает.

Общеизвестный результат: свыше половины школьников становится невротиками с сильно расшатанной нервной системой, почти две трети - аллергики, требующие постоянной медицинской заботы, четверо из пяти по сути - инвалиды: имеют серьезные проблемы с ухом-горлом-носом, зрением, позвоночником. И мы еще имеем бесстыдство дивиться злодеяниям царя Ирода, который не мучил младенцев годами, а просто приказывал убивать их сразу - и дело с концом.

Причины нашего дикого детоненавистничества тоже общеизвестны. Педагогам в вузах платят помесячно, и поэтому там главная задача - дать возможно меньше часов за те же деньги. А педагогам в школе - почасно, и поэтому там чем каторжнее детям - тем выше зарплата учителя. Ну, а чудовищ-ный объем домашних заданий - просто дикость, необъяснимая ничем.

С другой стороны, типичный родитель не видит никакой разницы между любимым кутенком четвероногим и чуть менее любимым - двуногим. Первого он готов загнать за Можай, лишь бы только тот принес ему медаль с очередной выставки. Второго он готов загнать в гроб, лишь бы впихнуть в престижные школу и вуз на предмет получения аналогичных медалей. И вот как бы взявшись за руки родитель и учитель дружно обрекают своего питомца на каторгу.

На семинаре “Детсад 2000 года” при Секторе социального прогнозирова-ния Института социологии РАН было высказано предположение, что в нашей системе народного образования издавна идет жестокая классовая борьба между четырьмя враждебными друг другу “классами”: учениками, родителями, учите-лями и управленцами. У каждого “класса” - свои собственные классовые интере-сы, не имеющие ничего общего с интересами других. Интересно, неужели детям, подобно их отцам и дедам, надо строить баррикады или ложиться на рельсы, чтобы их рабочая неделя, включая домашние задания, сравнялась с рабочей неделей взрослых, а все остальное - пусть даже той же продолжительности - перешло в подсистему дополнительного образования школьных клубов по интересам, где занятия велись бы не “на отметку”, а именно” на интерес”? И чтобы каждый злодей, вводящий в школу показухи ради один новый предмет за другим, рассматривался как обычный педхулиган, карающийся пятнадцатью сутками принудработ возможно дальше от учебных заведений?

Или существуют более цивилизованные способы гуманизации воинст-вующе антигуманной сегодня российской школы? И. В. БЕСТУЖЕВ-ЛАДА, академик РАО, Президент Российского педагогического общества

Бестужев-Лада И.В. Грядущая революция преподавания физической культуры. в школе.

Нам уже приходилось говорить читателям “Педагогического калейдоскопа”, что самой жгучей потребностью каждого человека является не утоление голода или спасение от холода, а уважение себя , немыслимое без уважения тебя окружающими. Когда такого уважения нет - личность “ломается”, разрушается и перед нами предстает человек, так или иначе психически ущербный. Вот почему нормальный человек, начиная с младенческого возраста, всеми силами борется за то, чтобы его уважали и на этом основании он мог бы уважать сам себя. Ну, а если такая борьба изначально обречена на неудачу? Как это происходит, например, с большинством детей на уроке постылой “физры”?..

Помню лето 1944-го,когда нас. допризывников, учили форсировать реку вплавь. И речонка-то была не шире Яузы, но сразу “с головкой”, а главное - надо было прыгать с высокого берега. Сначала в трусах, потом со всей амуницией. Взводные выявили не умевших плавать, провели с ними необходимый инструктаж и - вперед! Кто похрабрее - головой вперед, кто потрусливее - “солдатиком”, а кто-то в ужасе застыл на берегу. Таких тут же излечивали “шоковой терапией”:давали пинка под зад, чтобы не отставал от товарищей, И не так был страшен пинок, как последующие насмешки собратьев по разуму. Тогда никому из нас просто в голову не приходило ( да и сегодня, наверное, не приходит), что унижается человеческое достоинство. Я, как и многие другие, предпочёл броситься “солдатиком”, чем испытать унижение пинка. Но зато с тех пор любая вышка для прыжков в бассейне напоминает мне сторожевую тюремную. И я ни за какие коврижки не прыгну даже с метра высоты : урок получен на всю жизнь Помню зиму 1954-го, 64-го, 74-го, 84-го, 94-го в Краснопресненском парке Москвы, где ставил на лыжи сначала своих детей. потом их детей. Рядом всегда “сдавали нормы” на лыжах не- сколько классов ближайших школ . Все педагоги все сорок лет действовали по одной и той же методике: вставали с часами и журналом в руках на одном конце аллеи и гнали класс одного за другим “кругалём” на время, а затем прилюдно оценивали, не особенно стесняясь в выражениях.Например: Петров, двойка ! Ты бы еще уснул на трассе!! Прямо на снегу!!! А запыхавшемуся Петрову уже и никаких двоек не надо: его добьют насмешки товарищей. Можно не сомневаться, что он на всю жизнь возненавидит и лыжи, и постылую “физру”, и вообще всё, связанное со спортом, Как я в своё время - прыжки в воду.

К этому ли мы стремимся, этого ли добиваемся, преподавая физкультуру в школе? Сегодня преподавание данного предмета сталкивается разом с тремя чудовищными трудно- стями. Во-первых из школы гурьбой бегут те преподаватели физкультуры, которых сманивают “длинным рублём” различные так называемые “структуры” (не к ночи будь помянуты!). На какую работу сманивают - общеизвестно. То, что сманивают, мягко говоря, не самых плохих - тоже. То, какой бедой это оборачивается для физкультуры в школе, похоже, неизвестно никому. Во-вторых, со спортинвентарем сегодня не очень разбежишься. Вообще-то всего, в отличие от времён, не столь отдалённых, как говорится, навалом. Но на прежнюю “безналичную” халяву больше ничего не получишь. А откуда взять наличные 90 процентам школ и 90 процентам школьников? В-третьих, - и это, пожалуй, главное, - по нарастающей идёт физиопсихическая деградация новых поколений. Половина школьников - невротики. Две трети - аллергики. Четыре пятых имеют серьёзные проблемы с ухом-горлом-носом, зрением, позвоночником. Из них каждый второй признаётся негодным к службе в армии, т.е. является, по сути дела, инвалидом. А их всех, огулом, гонят “сдавать”, хлещут двойками, выставляют на посмешище перед товарищами. И ничего нельзя поделать: сила инерции, традиции, привычки оказывается сильнее разума.

Конечный результат плачевен. По данным социологических опросов. до 90 и более процентов населения страны назвать физически низкокультурным можно только в виде комплимента. Общеиз вестное тотальное физическое бескультурье. подтверждаемое десятками показателей - от чистки зубов до утренней зарядки. А ведь это - выпускники школы! Что же, выходит, как в той песне: “Даром преподаватели время со мною тратили?” Кто больше виновен в этой напрасной трате - ученики или учителя?

Размышляя над этой незадачей, я много лет назад мысленно сконструировал идеальную школу будущего, в которой презренная “физра” становилась радостной и желанной, как любимая женщина И много лет подряд тщетно, как мне казалось, пропагандировал свою утопию в самых различных аудиториях. А потом внезапно оказалось. что я ломлюсь в откоытые - или, точнее, в начинающие открываться - ворота. Помните известный анекдот? Сначала говорят: этого не может быть! Потом: в этом что-то есть! Наконец; да кто же этого не знает! Впрочем, это наверное моя судьба; выдумывать заведомо несбыточное, чтобы спустя какое-то время моя сказка сделалась былью совершенно независимо от меня лично и зачастую в таком виде, что и в кошмарном сне не придумаешь. Впрочем, к “физкультурной” утопии последняя оговорка пока что не относится, Напротив, всё начинается как нельзя лучше.

Итак, в моих давних мечтаниях идеальная школа рисовалась такой, в которой уроки физ- культуры перестают быть собственно уроками и распадаются на три вида занятий за рамками пресловутой “сетки часов”, составляющих в совокупности не менее важнуючасть школьной жизни, чем помянутая “сетка”. И никаких “норм”, никаких двоек, никаких унижений! Сплошная радость самоутверждения. Поголовно высочайшая физическая культура. Поголовно спортсмены и спортсвумены, каждый в своём репертуаре, вплоть до последнего дебила и урода.

Первый вид занятий: разминка до уроков, между уроками и после уроков. Замечали ли вы, как безумствуют в это время младшеклассники?.Как бодаются друг с другом, словно телята на весен- нем лугу. подростки?. Чего выделывают достигшие физиологической зрелости старшеклассники? Так ведь это они удовлетворяют естественную для каждого человека потребность в разминке после часа-полутора занятий, особенно умственным трудом. Правда, делают это, как дикие звери. Точнее, зверята. Но это не их вина, а наша: не научили! А теперь представьте себе, что разрабо- тана высокопрестижная, почти ритуальная система таких разминок ( она давно разработана, только еще не стала системой, тем более престижно-ритуальной). Нечто вроде веселой аэробики, без принудиловки и без соревнований, кто лучше. Игра,в которой приз - радость и смех.

Второй вид занятий : соревновательные игры. Внутри класса. Класс на класс. Школа на школу. С заманчивами призами для победителей. С “призами утешения” для побежденных. С ритуалами, которые переходят в школьные традиции и передаются от поколения к поколению. Почему для этого надо обязательно становиться внуком Ельцина и ехать учиться за 25 тысяч фунтов в год куда-то в оксфордско-кембриджское захолустье? Кроме того, не забудем, что есть игры вовсе не соревновательные, но от этого отнюдь не менее увлекательные. Классический пример : ракетка и стенка. Или, на худой конец, скакалка. А конеч- ный результат - высокая физическая культура безо всякой принудиловки и двоек.

Наконец, третий вид занятий : тренажеры. От гантелей и эспандера до велотренажера и ему подобных. С разъяснением, какие чудеса спсобны сотворить эти штуки с вашей фигурой, осанкой, здоровьем. Каких чудовищных денег стоит такое удовольствие за порогом школы и как повезло тем, кто пользуется этим, как теперь принято говорить, на халяву. А от халявы еще никто не отказывался. Во всяком случае из представителей евразийской цивилизации. Вплоть до депутатов Госдумы. Неужели наши школьники окажутся глупее? Вот, собственно, и всё. Сведите вышеперечисленное в упорядоченную совокупность и вы полу- чите заложенные на всю жизнь привычки к гимнастике, спорту, высокой физической культуре. Разве не в этом смысл преподавания в школе пресловутой “физры”? При этом желаемый результат достигается гораздо меньшими издержками. Достаточно сказать, что для реализации предлагае- мого школе потребуется только один физрук. Точнее, физорг, у которого в физруках будут ходить наиболее способные старшеклассники или представители родительской общественности. Для многих школ сегодня - это единственный практический выход из положения.

А в заключение - несколько слов о том, как сказки становятся былью совершенно незасимо от того или другого сказочника. Недавно профессор В.К. Бальсевич, один из ведущих методистов преподавания физкультуры в школе, сообщил мне, что одна из школ города Сургута перешла на систему. очень близкую вышеописанной, и не нарадуется результатами. При этом уважаемый профессор и тем более далёкие сургутяне понятия не имели обо мне и моих мечтаниях. Очевидно идея грядущей революции преподавания физической культуры в школе назрела, носится в воз- духе и начинает шаг за шагом материализоваться.

Как знать. может быть, в Сургуте вспорхнула ласточка, которая сделает,наконец, весну? По крайней мере, по части превращения “физры” в самый важный и самый любимый школьный предмет.

Бестужев-Лада И.В. ЦЕЛИ ОБРАЗОВАНИЯ: ИДЕАЛ, ОПТИМУМ, НОРМА

В 1980 г. Международное бюро образования ЮНЕСКО опубликовало монографию “ЦЕЛИ ОБРАЗОВАНИЯ”, подготовленную коллективом авторов из разных стран мира (в работе принимал участие и автор этих строк)#. С тех пор прошло почти 20 лет. Что изменилось в целях образования, если не в глобальных, то хотя бы в региональных масштабах, а что осталось неизменным?

Если обобщить сказанное в монографии буквально в нескольких словах, то цели образования остались те же, что и 20, и 200 и 2000 лет назад. И, видимо, останутся до скончания века рода человеческого. Это - воспроизводство Личности, Родителя, Гражданина, Работника. Всё - с большой буквы и именно в приведенной последовательности приоритетов (хотя в советской педагогике последовательность приоритетов была противоположной). Но это - абстракция, которая нуждается в конкретизации. Во-первых, в региональной и локальной, а, во-вторых, в динамической, учитывающей специфику прошлого и будущего. Нас в данном случае интересует будущее. Хотя бы обозримое, в диапазоне ближайших десятилетий, ориентировочно - первая четверть грядущего столетия.

В современном технологическом прогнозировании различаются два подхода: поисковый и нормативный. Первый исходит из экстраполяции на будущее наблюдаемых тенденций, закономерности развития которых в прошлом достаточно хорошо известны. Таким путем выявляются назревающие проблемы, которые надлежит решать средствами управления, начиная с целеполагания. Второй исходит из целей, как результатов такого целеполагания, и предусматривает три стадии разработки нормативного прогноза: идеализацию прогнозируемого явления (определение наиболее желательного состояния по заранее заданным критериям целеполагания без учета ограничений, диктуемых прогнозным фоном реальной обстановки, чтобы выработать должные ориентиры дальнейшего развития), его оптимизацию (то же самое, но с учетом указанных ограничений), наконец, выработку на этой основе соответствующих норм, эталонов, стандартов, к каковым надлежит стремиться. #Educational Goals. Prepared for the International Bureau of Education. UNESCO. Paris.1980

Когда речь идет о конкретизации каких бы то ни было социальных абстракций применительно к особенностям существующей обстановки, невозможно отвлечься от глобальных проблем современности. Разумеется, также и в их региональном или локальном преломлении.

1. Одна из наиболее острых глобальных проблем - занятость населения. Даже в высокоразвитых странах мира, где безработица носит чисто структурный характер, т.е. имеет место нежелание людей занимать низкопрестижные и низко-оплачиваемые рабочие места, занимаемые обычно выходцами из низкоразвитых регионов мира - и то в среднем почти каждый десятый сталкивается с этой проблемой. А в низкоразвитых странах, включая все республики СНГ, почти каждый третий либо не имеет работы вообще, либо перебивается сезонными или случайными заработками. Правда, в России, как и во всем бывшем СССР, эта чудовищная безработица закамуфлирована большей частью так назваемыми избыточными, т.е. по сути фиктивными рабочими местами с зарплатой на уровне пособий по безработице, да и то все чаще не выплачивающейся. Но это положения не меняет.

Из сказанного проистекает категорический императив: обязательно пред-посылать профессиональной ориентации учащихся производственную. Предполагающую заблаговременное ознакомление учащихся и особенно их родителей с особенностями складывающегося рынка труда - как ко времени прихода молодежи в общественное производство, так и на более отдаленную перспективу их трудовой карьеры. Для России эта проблема в особенности актуальна, поскольку несколько поколений выросли в обстановке замены нормального рынка труда чисто казарменным “трудоустройством”, в результате чего десятилетиями культивировалась ориентация только на престижные рабочие места, заведомо недоступные для подавляющего большинства учащихся. Эта головоломная проблема была решена очень просто: созданием более чем 30 млн. фиктивных рабочих мест на 130 млн. занятых с полнейшей уравниловкой в зарплате. Ныне такая сказка перестала быть былью, но родительская психология осталась прежней. Почти каждый родитель попрежнему норовит всеми правдами и неправдами протащить свое чадо в возможно более престижное дошкольное, школьное и вузовское учебное заведение, а затем - на возможно более престижное рабочее место, пусть даже с низкой зарплатой. Понятно, обычный родитель готов держать отпрыска на собственном иждивении хоть до самой его, отпрыска, пенсии. Но жизнь вносит суровые коррективы в эту родительскую утопию. Во-первых, усиливается и без того значительная инфантилизация подрастающего поколения, сопровождающаяся жуткими деморализацией и фрустрацией, т.е. разрушением личности человека. Во-вторых, раньше или позже встает вопрос о самостоятельных средствах к существованию. И когда с запозданием обнаруживается, что средства недостаточны - любая идиллия быстро превращается в свою противоположность.

Сегодня учащийся и его родитель должен знать: время десятков тысяч официальных “деятелей культуры” (в кавычках), сотен тысяч таких же “деятелей науки”, миллионов “служащих” по принципу: солдат спит , а служба идет - ушло безвозвратно. Сегодня нормально жить, не паразитируя и не воруя, может только высокий профессионал, пользующийся спросом на рынке труда. Поэтому надо возможно раньше и полнее выявлять способности и склонности (это - разные вещи) будущего профессионала. И чем дальше будут эти способности от заполоненных вышеперечисленными тысячами и миллионами - тем лучше. Как для общества в целом, так и для каждого его члена отдельно. Но это еще не всё.

В дополнение к уже развернувшейся комплексной механизации и начинающейся автоматизации общественного производства, прямо на глазах развертывается - у нас еще только начинает развертываться - комплексная компьютеризация производства. В социальном плане это означает, что достаточно нескольких процентов занятых, чтобы снабдить остальных продовольствием (включая промышленную обработку сырья), нескольких процентов - чтобы снабдить любыми промышленными товарами, нескольких процентов в комплексно компьютеризированной сфере обслуживания (включая транспорт и связь, здравоохранение и образование) и нескольких процентов в комплексно компьютеризированном госаппарате (включая полицию и армию). Как ни считай - больше двух-трех десятков процентов не получается. В свою очередь, это означает, что даже при сокращении рабочей недели вдвое-втрое-вчетверо (напомним, что она и так сокращена вдвое по сравнению с временами столетней давности) каждая вакансия в общественном производстве ХХ1 века будет цениться все больше и больше. На каждую - любую! - будет все больше и больше желающих. Поэтому императив высокой профессиональности и соответствующего заблаговременного выявления способностей и склонностей к ней будет все более категоричным.

Сверхдолгосрочное нормативное прогнозирование предлагает дополнить сокращающуюся рабочую неделю в традиционных отраслях общественного производства такими экзотическими пока что занятиями, как ассистент педагога по внеклассной работе с детьми, социальный работник (прежде всего, в здравоохранении), организатор занятий в клубе по интересам, солдат Армии спасения природы (учитывая колоссальный объем ручного труда, в дополнение к машинному, необходимый для реставрации загаженной земной поверхности). В совокупности рабочих человеко-часов для такого рода занятий потребуется не меньше, нежели крестьянских в Х1Х веке или рабочих в ХХ-м. Особенно учитывая, что большей частью это будет частичная занятость на несколько часов в неделю, охватывающая всё или, по крайней мере, большую часть работоспособного населения. Так блок за блоком формируется социальный заказ для народного образования на перспективу - основа целеполагания в этой области.

2. Еще одна головная боль современного человечества - различные структуры тоталитарного, изуверского, мафиозного характера. В их руки день за днем плывет ядерное, химическое, бактериологическое оружие массового поражения. Как только они полностью овладеют этим оружием - неизбежна гибельная для всего человечества Четвертая мировая война (считая Третьей недавно проигранную нами “холодную войну” 1946-89 гг.). Неизбежна потому, что четыре миллиарда людей в низкоразвитых странах мира сегодня и девять миллиардов завтра не могут и не смогут вечно прозябать в беспросветной нищете - да еще миллиард сегодня и три-пять миллиардов завтра полностью или частично безработными ! - видя, как роскошествует “золотой миллиард” в высокоразвитых странах. В этой войне столь же неизбежна гибель еще господствующей, но уже умирающей, постпассионарной американо-евро-центристской цивилизации, против которой поднимаются формирующиеся пассионарные цивилизации Востока с исламским фундаментализмом в авангарде.

Было бы полбеды, если бы мы являлись сторонними наблюдателями грядущего со дня на день нового поединка за мировое господство. Но не секрет, что Россия и остальные республики бывшего СССР, а также бывшие соцстраны Восточной Европы являются по сути всего лишь одной из самых жалких окраин упомянутой обреченной, заживо разлагающейся цивилизации. И должны полностью разделить её плачевную участь - участь Древнего Рима первой половины первого тысячелетия нашей эры, “сплющенную” в несколько десятилетий или даже всего в несколько лет конца второго - начала третьего тысячелетия. На этой окраине Россия и окружающие её республики вот уже тысячу лет погрязают во мраке личностно-авторитарного режима, когда страной на всех уровнях правят самодержавные, самодурные “хозяева” всех рангов - от государя с его гнусной челядью, хищными дьяками и воеводами, скандальной боярской думой и мздоимцами-стряпчими, прикрывающимися разными латинскими терминами типа “президент”, “министр”, “депутат”, “прокурор” и т.п. и до последнего управдома, до последнего тьмутараканского урядника. А обыватели щедринского города Глупова, как и тысячу лет назад, безобразно скандалят на своих вечах и в своих пакостных подметных листах, пышно именуемых “средства массовой информации”, собственными руками голосуют за отъявленных негодяев открыто находящихся на содержании (содержанки мужского пола!) у самых мерзких олигархов в истории человечества - компрадоров, сосущих живые соки из экономики собственной страны объемом до 20 миллирдов долларов в год, оседающих в иноземных банках, что не дает стране подняться с колен. Ирония истории заключается в том, что мы, видимо, живем еще в самое счастливое время. Есть все основания полагать, что первая половина грядущего столетия окажется намного более жуткой, нежели даже первая половина истекающего века, с его двумя мировыми войнами, ужасами фашизма и казарменного коммунизма.

Единственная панацея от нынешних и еще более страшных завтрашних бедствий - подлинное гражданское общество (не путать с пресловутым “американским образом жизни!”). Нам сегодня до него - как до небес. И путь к нему начинается вовсе не на партсобраниях, а в школе. Даже в детсаде. Разумеется, не на пустословных уроках некого абстрактного “обществоведения”, а на всех без исключения уроках и переменах, всей школьной жизнью, демократизацией образования, переходом от школы-казармы к школе-академии типа платоновской. Еще один социальный заказ в педагогическом целеполагании.

3. Следующая группа глобальных проблем современности -“демографический взрыв” в низкоразвитых и нарастающая депопуляция, выморочность в высоко-развитых странах мира. Жизнь убедительно показывает, что и многодетная, и малодетная семья одинаково ведут человечество к пропасти глобальной катастрофы. Первая - неразрешимой проблемой, как прокормить и обеспечить работой без конца удваивающееся число родителей и детей. Вторая - неизбежной инфантилизацией подрастающего поколения, “разрывом поколений”, разложением и деградацией общества. В основе того и другого процесса лежит крушение семьи старого типа с сильнейшими пережитками патриархальности, абсолютно нежизнеспособной в современных условиях.

Но крушение старой семьи еще не означает неизбежности крушения семьи вообще, как одного из осоновополагающих социальных институтов общества. Горький опыт показывает, что семье как таковой в прошлом , настоящем и будущем человечества нет альтернативы. Да, сегодня семья в беде. Настоящую, прочную семью все более трудно создать, еще труднее сохранить и труднее трудного воспитать в ней несколько детей - гарантов жизнеспособности общества в обозримом будущем. Да, сегодня заживо разлагающуюся семью теснят со всех сторон конкубинат и просто беспорядочные половые отношения,”разрыв поколений” и открыто культивируемые половые извращения. Но ведь все это - лишь верные индикаторы надвигающейся гибели цивилизации, предвестники её грядущей смерти. Как в Древнем Риме и десятках других земных цивилизаций, скончавшихся в тех же предсмертных судорогах.

Здесь тоже имеется панацея: подсистема образования родителей, как первая и основополагающая в системе народного образования. Включающая воспитание будущего родителя с пеленок - то, чем занималась веками и тысячелетиями “домашняя школа” каждой нормальной семьи былых времен. Не вздорными спецуроками “сексуального просвещения” или “полового воспитания”, для которых нет ни преподавателей, ни адекватной школьной аудитории - особенно в условиях евразийской цивилизации. А опять-таки буквально на всех уроках и переменках, всем образом школьной жизни, включая “половой ликбез” для подростков на уроках биологии, истории, литературы, а затем университеты будущих и молодых родителей, может быть даже начинающих бабушек и дедушек. Не будет этого завтра в школе - не будет завтрашнего человечества.

4. Наконец, надо упомянуть еще о двух глобальных проблемах современности (хотя их перечень можно продолжать и продолжать) - о гибельном торжестве антикультуры над собственно культурой и о начавшемся процессе киборгизации личности, очень опасном для неё, если процесс останется,как и сегодня,стихийным Прогресс человечества всегда держался на культуре, как совокупности культов Милосердия, Любви, Разума, Семьи, Добра и т.п. При этом у культуры, как у экономики или любого другого социального феномена, всегда была “теневая” сторона. Со “светлой” стороны - Театр, Литургия, Литература, Катарсис: возвышение, очищение духа. С “теневой” - бойня гладиаторов, вакханалия, порнография, антикатарсис: принижение, загряэнение духа обращением к низменным, звериным инстинктам человека. Каждому - свое место. Пушкин - “на свету”. Барков - “в тени”. Но вот со 2-й половины Х1Х в. (декадентство) “свет” и “тень” стали как бы меняться местами. Начались, как пишут в энциклопедиях, эстетизация пороков и оправдание зла. После Первой мировой войны эти тенденции резко усилились. И если декаденты относили себя к упадочному Серебряному веку культуры, как бы дистанцируясь от ушедшего Золотого века классики, то к 1920-м гг. впору говорить о Бронзовом веке - настолько явным был дальнейший упадок, связанный с небывалой ранее активизацией антикультуры. А примерно с 1980-х гг. - прямо-таки триумфальное шествие антикультуры как совокупности культов антимилосердия-насилия, антилюбви-блуда (“секса”), антиразума-наркокайфа, антисемьи-звериной стаи, антидобра-зла и т.д. стало все больше подавлять собственно культуру. Что же, начинать говорить о наступлении Железного века, последнего, по античной традиции, перед концом, катастрофой той или иной цивилизации? Антикультура никогда не достигла бы таких успехов, если бы не прикрывалась молодежной контркультурой, пользующейся широким сочувствием как форма социального протеста грубо дискриминируемой социальной группы общества. Но почему молодежная контркультура должна опираться обязательно на антикультуру, а не на собственно культуру? Ответ на этот вопрос во многом зависит от школы. Отсюда - еще один социальный заказ школе: помочь молодежи полнее приобщиться к сокровищнице отечественной и мировой культуры. От успеха выполнения этого заказа во многом зависит, переживет ли человечество ХХ1 век или нарастающий “разрыв поколений”, помноженный на торжество антикультуры, загонит его в гроб намного раньше.

Что касается киборгизации личности, то имеется в виду нарастающее вторжение разного рода кибернетических организмов в сферу физиологии и психологии человека, да еще помноженное на огромный потенциал персонального компьютера будущих поколений, способного сделать человека полнейшим рабом машины. Коррекция зрения и слуха безо всяких очков и аппаратов, протезы чуть ли не всех органов человека, начиная с рук и ног и кончая сердцем, легкими, почками - это уже не будущее, а настоящее. А вот “коррекция” мозга и центральной нервной системы - это еще будущее, хотя все менее далекое. В каком направлении пойдет такая коррекция? Ограничится ли поправкой разного рода нежелательных отклонений или проложит дорогу от человека к некому кибернетическому организму, которому все человеческое чуждо? Над этим вопросом невредно задуматься сегодня, сейчас. И начинать поиски ответа с разумья над еще одним вопросом: надо ли продолжать учить ребенка “по-старому”, когда он все чаще отгораживается от учителя и родителя собственным персональным компьютером? Ведь то, что мы силком заставляем его зубрить - он мгновенно может вызвать на дисплей монитора одним нажатием пальца. Образно говоря, зачем учить таблицу умножения, если в любой момент на экране появятся искомые 2Х2=4? К чему грамматика, если компьютер сам редактирует любой текст? И скоро станет редактировать “с голоса”. К чему иностранный язык, если вот-вот появится - уже появляется! - электронный переводчик? С другой стороны, если полностью положиться на компьютер, то не станешь ли еще одной добавкой к нему на манер принтера? Без внятных ответов на такого рода вопросы образование в грядущем столетии полностью потеряет свой смысл.

5. Здесь вряд ли уместно полностью развертывать перечень глобальных проблем современности и проистекающий из них социальный заказ общества школе. Думается, сказанного вполне достаточно для того, чтобы понять: никакие представления об идеале народного образования, к которому надлежит стремиться в обозримом будущем, попросту немыслимы в отрыве от проблематики современной глобалистики и альтернативистики. Но идеал - еще полдела. Его надлежит увязать с прогнозным фоном обозримого будущего (что мы и пытались сделать выше). Тогда идеал станет органично переходить в оптимум, т.е. идеальные цели превратятся во вполне конкретные процессы оптимизации. А завершиться все должно четкими параметрами будущих норм, эталонов, стандартов, которые определят перспективы дальнейшего развития образования. Здесь достаточно сказать, что при конкретизации очерченного выше социального заказа школе не избежать решения таких проблем, как радикальный отказ от пресловутого, столь многократно осужденного, но столь живучего школоцентризма. С развертыванием системы народного образования в виде органичной совокупности подсистем образования родителей, дошкольного образования, начальной, средней, специальной средней и высшей школы, повышения квалификации и переподготовки кадров, общего самообразования взрослых, дополнительного образования. Как радикальный отказ от огульного подхода к обучению и воспитанию детей, подростков, молодежи. С ориентацией по меньшей мере на пять основных социальных групп учащихся: “обычных”, “одаренных”, нуждающихся в разного рода коррекционных программах, желающих лишь в общих чертах познакомиться с каким-либо предметом и желающих специализироваться по нему. Как радикальный отказ от казарменно-репрессивной педагогики с её методами шельмования учащихся публичными “двойками” и замена таких методов более гуманными, давно уже принятыми в мировой педагогике. Как радикальный отказ от чудовищной перегрузки учащихся. С перенесением ряда занятий из школьного класса в школьный клуб по интересам (в подсистему дополнительного образования). Этот перечень тоже можно продолжить. Но гораздо важнее учитывать подобного рода проблемы в разрабатываемых стандартах образования.

Бестужев-Лада И.В. ПРОБЛЕМЫ ГУМАНИТАРИЗАЦИИ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

Под гуманитаризацией образования обычно понимают увеличение часов на предметы гуманитарного цикла за счет математики, физики, химии, биологии. Бесспорно, четыре последних предмета, особенно математика, занимают в школе неоправданно много места. Но, во-первых, нельзя забывать, что советская школа была традиционно ориентирована на подготовку преимущественно в техникум и ВТУЗ, где предметы данного цикла - основные. А, во-вторых, без этих предметов быть не может полноценного образования, и одним лишь механическим сокраще-нием часов на них никакой гуманитаризации не получается. Тем более, в вузах, где расчасовка полностью зависит от профиля подготовки, и предметов естествен-но-научного цикла вообще может не быть (что далеко не во всех случаях хорошо), а с гуманитаризацией все равно дела обстоят плохо.

Мы присоединяемся к пониманию гуманитаризации образования, как к приоритетности развития у учащихся всех семи форм общественного сознания. Не только научной (к которой фактически сводится все наше образование), но также мировоззренческой, эстетической, этической, правовой, политической и религиоз-ной. С мировоззрением дела обстоят особенно неважно, потому что оно до недавних пор было принудительным, да к тому же, согласно марксистским догмам, отождествлялось с философией как наукой (хотя на деле философия - форма общественного сознания, равнопорядковая науке). А сегодня, в связи с тотальной дезидеологизацией общества, сделалось хаотичным, особенно у уча-щейся молодежи, в том числе - что недопустимее всего - у студентов вузов. Не лишне напомнить, что дезидеологизация общества - это всегда деморализация (оподление), дезынтеллектуализация (оглупление), патопсихологизация (остер-венение) людей. Не может долго существовать общество, у которого вместо идеологии - дикая мешанина останков марксизма, зачатков нацизма и клерика-лизма. Панацея от этой беды одна: повышение мировоззренческой культуры учащихся. Имея в виду, что на этой базе мировоззрение может и должно быть разным у разных групп учащихся.

Эстетическое начало у народов евразийской субцивилизации веками растаптывалось самым зверским образом. Поэтому мы до сих пор миримся с вонью и грязью как вокруг себя, так и в собственных душах как с чем-то само собой разумеющимся, хотя это обходится безмерно дорого во многих отноше-ниях, начиная с экологии и кончая качеством жизни. Оказывается, развитие Чувства Прекрасного для жизнеспособности общества не менее важно, чем все науки, вместе взятые.

Точно так же в упомянутой субцивилизации веками подавлялось Чувство Собственного Достоинства. Оно подменялось патриархальщиной социальных отношений, где положение человека автоматически определялось его местом в семейной и сословной иерархии, когда “высший” мог как угодно помыкать “низшим”, а тот должен был беспрекословно повиноваться. Крушение этих отношений привело к тотальному хамству-холуйству в социальной неразберихе наших дней. Опять-таки, единственная панацея здесь - высокая этическая культура как основа реморализации общества.

Не является секретом массовый правовой нигилизм в условиях пресловутой “азиатчины”, один из главных индикаторов которой - дикий произвол всякого “начальства”, от “хозяина государства” до последнего управдома. Здесь мало “правового ликбеза”. Необходима высокая правовая культура, как основа того самого правового государства, к которому мы якобы идем, но от которого так же далеки, как и тысячу лет назад.

Мы прокламировали переход от тоталитаризма к демократии, но какая может быть демократия без граждан, с обывателями, голосующими за первого попавшегося демагога, нередко просто за бутылку водки? С шайками своекорыст-ных жуликов, выдающих себя за политические партии? Со скандальной боярской думой, выдающей себя за государственную? Со сплошными гоголевскими город-ничими вместо госслужащих? Со стряпчими на побегушках у местного начальства вместо суда и следствия? Наконец, с очередным Рюриком и его разбойниками вместо главы государства? Словом, без элементарной политической культуры?

Наконец, горький опыт показал, что без элементарной фидеистической культуры, без чувства сопричастности к Космосу и подчинения его законам, человек остается зверем при любых других достижениях. Этому тоже надо учить. Такой представляется в совокупности гуманитаризация образования в вузе.

Бестужев-Лада И.В. “ЖУТКАЯ ТАЙНА РОЖДЕНИЯ МГИМО...”

Впервые о тайне рождения ИМО я узнал в другом институте, куда сразу пошел в аспирантуру и быстро защитил докторскую, став одним из первых докторов наук среди имовцев. Тайна раскрылась спустя несколько дней после моей защиты.

Беседу вели два сановника, причастные к этой защите и, кстати, не последние люди в МИДе. Темой беседы как раз и была моя диссертация, посвященная борьбе партий в России по вопросам внешней политики накануне Первой мировой войны. Скандальность ситуации заключалась в том, что докторскую в те - и не только в те - времена полагалось защищать на склоне лет. Мой завсектором стал доктором в 45 лет и долго третировался, как зарвавшийся юнец. А я был на десяток лет моложе.

Правду сказать, я и не помышлял о докторской. Просто опубликовал первую монографию из задуманных двух. Меж тем, именно в этот момент цековское началь- ство, в припадке очередного самодурства, запретило докторские диссертации и пред- писало защищать вместо них только монографии, да притом обязательно в другом учреждении, лучше в другом городе. И чтобы никаких банкетов! А откуда у кандидата наук монография, когда и статья - редкое счастье? Но спущен план защит, и его надо выполнять. Вот почему я внезапно оказываюсь в Ленинградском университете и через три дня возвращаюсь доктором. Являюсь на глаза кураторам и рапортую о выполнении задания.

Хотелось бы подчеркнуть, что я был не участником, а скорее предметом беседы, и никому из беседовавших в голову не могло придти производить впечатление на присутствовавшего какими-то выдумками. Слишком велика была разница в чинах. Это как если бы два фельдмаршала вздумали развлекать какого-то там подполковника. Нет, они просто проясняли нечто интересное для них, не обращая внимания на слушающего.

Импульсом дискуссии послужила информация о том, что я не из МГУ, а из ИМО Это вызвало удивление одного из собеседников. Далее излагаю суть беседы по памяти. - Почему же?- сказал другой.- Институт начинался как факультет университета и не стал хуже, когда обособился. - Но зачем надо было обособляться? - спросил первый. - И вообще зачем новый факультет, да еще в разгар войны? Разве без ИМО не было Наркоминдела? А если недостаточно имевшегося, разве не проще открыть спецгруппы или даже спецотделения на экономическом, историческом, юридическом и других факультетах? Ведь именно оттуда выходили дипломаты. Может быть, институт создавали, как водится у нас, “под кого-то”? - Нет, Удальцов не был фигурой, “под которую” что-то создают. - Тогда что же?

В ответ старший из собеседников поведал историю, начавшуюся за несколько месяцев до рождения нового факультета, а затем и института. К тому времени между союзниками по антигитлеровской коалиции была достигнута договоренность о смене скончавшейся Лиги Наций новой организацией - будущих Объединенных Наций. Число возможных кандидатов в неё укладывалось всего в несколько десятков. Так вот, Сталин вознамерился “провести” в нее все 16 союзных республик СССР. Так, чтобы вместе с будущими “странами народной демократии”, заранее вкючавшимися в советскую “сферу влияния”, обеспечить себе в новой организации большинство голосов и возможность принимать просоветские резолюции.

Можно себе представить, какие дискуссии должна была вызвать эта велико- лепная наглость! - Но ведь тогда и Соединенное Королевство должно получить по меньшей мере три места, не говоря уже о доминионах (наверное, дискуссия об их включении и послужила предлогом для аналогичного статуса союзных республик СССР). А США и вовсе - полсотни! - Какие же штаты - государства, если у них ни армии, ни дипломатии? - А у союзных республик? - Пока нет, но скоро будут, как и у доминионов Великобритании! И вот тоталитарное государство впоследствии идет на, казалось бы, само-убийственный шаг: создает министерства обороны и иностранных дел во всех союз- ных республиках. Понятно, на поверку никому и ни за чем ненужные, заведомо фиктивные. Но ведь должна же быть хоть какая-то внутренняя логика у столь не- ординарного шага, прямо противоположного тогдашним тенденциям! Создать министерства - полдела. У каждого из них должна быть своя инфра- структура. С министерствами обороны проще - переименовал Кантемировскую дивизию в Иссыккульскую, и дело с концом (разумеется, без каких бы то ни было национальных формирований). А посольства не переименуешь. Даже если каждая союзная республика обменяется квазипосольствами только с ближайшими соседями - и то численность дипломатических кадров возрастает во много раз. При этом нужны годы и годы, чтобы такие кадры подготовить, а с учетом не- обходимой ротации требуются каждый год сотни и сотни подготовленных дипломатов, не говоря уже о нуждах ЦК, Совмина, МГБ, ТАСС и пр.

Теперь понятно, почему особый институт и почему мощностью не в десятки и не в тысячи, а именно в сотни выпускников каждый год?

Второй собеседник усомнился в таком хитроумии и дальновидности нашего правительства. Как известно, с древнейших времен и до наших дней вовсе ему не свойственных. Он предположил, что имел место чисто пропагандистский ход, типа учреждения в те же времена Академии педагогических наук РСФСР и других так называемых “малых академий наук”. Заметьте, РСФСР, а не СССР! Как будто мало было хлопот с “большой академией” (помните бессмертное жаровское из фильма ”Близнецы”: “академику сметану без очереди!”). Объяснить столь вздорные инновации в кошмарные военные времена можно только одним: смотрите, как мы уверены в победе, война еще вовсю, а мы уже решаем вопросы, что делать после победы! Его оппонент согласился с такой версией, но резонно заметил, что одно другому не мешает. Нужно только уточнить, что по части МГИМО, в отличие от “малых академий”, никакой пропагандистской шумихи, сколько помнится, не было. А в остальном следует полагаться на факты, и только на факты. Есть факты, подтверждающие, что если не отцом, то куратором идеи нового института такой мощности был Молотов, проявлявший к новорожденному повышенное внимание. Целых два помпезных визита, наглядно показывавших, кто в доме хозяин.

Есть факты, подтверждающие постыдный торг о распределении мест в будущей ООН. Вспомните о межеумочном статусе Украины и Белоруссии, которые были одно- временно и как бы вне СССР на манер Австралии или Канады и в то же время еще как в СССР, ничем не отличаясь от остальных республик! Иными словами, СССР, в отли- чие от всех других стран, имел в ООН не одно, а целых три места - факт, в теории и практике международного права не каждый день слыханный. Почему только УССР и БССР? Если по масштабам, то Казахстан и Узбекистан не меньше Беларуси. Если по участию в войне, то Прибалтика и Молдавия пострадали не меньше. Все встает на свои места, если вспомнить о нравах восточного базара, отнюдь не чуждых дипломатии во все времена: - А я прошу шестнадцать таньга! - А мы даем один таньга! - А я прошу хотя бы шесть таньга! - Ладно, даем три таньга! Раз такой настырный - на, подавись! Хорошо бы хоть в ХХ1 веке посмотреть документы, подтверждающие или опро- вергающие только что изложенный сценарий. А меж тем, независимо теперь уже от него, “шум и крики своды потрясают, перепуган университет...”

Есть еще один факт, косвенно подтверждающий сказанное: первоначально бесфакультетная структура нового института. Действительно, к чему факультеты, когда всем одна дорога - в посольства и корпункты Таджикистана в Кабуле или Белоруссии в Лондоне. В 16 раз больше родных джеймсов бондов, в 16 раз шире рупор пропаганды, в 16 раз больше коммивояжеров, трудящихся в поте лица на благо родной оборонки. И только когда сказка окончательно отказалась становиться былью, когда в реально складывающихся обстоятельствах стало неясно, чему и как учить такую массу студентов (этот факт отмечался в мемуарах выпускников 1948 года), началось деление на факультеты, приведшее в конце-концов ИМО к его нынешнему состоянию, очень существенно отличающемуся от стартового.

Мой путь в ИМО, как ни удивительно, оказался типичным для довольно большой группы имовцев. Как большинство мальчишек 30-х годов, я грезил о военной карьере. В 6-м и 7-м классе готовился к поступлению в военную спецшколу, но не прошел по близо- рукости утром 20 июня 1941 г. - за 48 часов до начала войны. Затем была эвакуация на Урал с заводом, где работал отец, лагеря допризывников, вечная роль помкомвзвода, в которой состоял с 6-го по 10-й класс школы и с 1-го по 5-й курс института, когда получил военный билет младшего лейтенанта, вышедшего в отставку 30 лет спустя капитаном, так и не добравшись до мечты своей жизни - армии.

В 1943 и 1944 гг. дважды подавал заявления в военные училища, а после второй неудачи отправился в военкомат, чтобы идти в армию добровольцем. Военком разъ- яснил, что меня с моими очками ждут не подвиги, а местный стройбат, жизнь которого во всей её трагичности была перед глазами. Посоветовал подать документы в Москов- ский авиационный институт: пусть не широкие золотые погоны строевика, а всего лишь узкие серебряные военинженера - все равно офицер, а не какой-то презренный шпак.

Таким образом, как и несколько других будущих имовцев, осенью 1944 года я оказался в МАИ: с похвальной грамотой принимали без экзаменов. И тут внезапно дали себя знать пороки профориентации советской системы образования. Как до попытки поступления в военную спецшколу я не подозревал о своей близорукости (думал, все такие), так и до поступления во ВТУЗ не подозревал о своей полнейшей неспособности к математике. В школе-то пятерки шли сплошняком! Первая же сессия показала безысходность положения. И я вспомнил об уральском военкоме, который, помимо МАИ, упоминал какой-то факультет международных отношений, отвергнутый тогда мною только по той причине, что оттуда дорога в армию казалась длиннее, чем из МАИ.

И вот, сразу после зимней сессии, вытянутой по математике на дохлые “тройки” с величайшей натугой, я отправился на Пресню, на улицу Павлика Морозова, чтобы полюбоваться расписанием и стенгазетами. Да, это то, что нужно! Есть надежда, что можно добраться до армии хотя бы переводчиком. Зато никакой математики! В июле 1945-го, после летней сессии, вытянутой на грани отчаяния всего с одним “хвостом”, вновь отправился по тому же адресу. И после краткого собеседования, на котором сбылось пророчество моей школьной учительницы, что как историк я еще удивлю людей, стал студентом ИМО с перезачетом всех своих гуманитарных маевских “пятерок”, кроме языка. Через несколько дней, вместе со всеми, уже таскал столы в новое здание у Крымского моста.

Жанр институтских мемуаров обязывает к рассказу о забавных эпизодах. Но у меня тогда в жизни было мало забавного. Как и мой товарищ по группе Нури Мяль- дизин (дослужившийся впоследствии до посла и собственным примером недолгой жизни после тропиков доказавший, что дипкарьера столь же и опасна, и трудна, сколь у самого рискового муровца), я не только не принадлежал к “золотой молодежи” или к любимцам “папы Юры”, но не был даже москвичом, хотя бы общежитейским, а при-езжал из далекого Подмосковья (ныне у метро “Рязанский проспект”), вычеркивая каждодневно из жизни те самые два часа на электричку, которые москвичи тратили на разного рода забавы. Конечно, были и театры-кино, и перманентная влюбленность, и компании (уже сложившиеся маевские и подмосковные). Но главное - было чтение каждую свободную минуту. Не для экзаменов, а просто на интерес. И, как побочный результат, именные стипендии и диплом с отличием. Что тут может быть забавного?

Впрочем, несколько эпизодов, следуя традициям жанра, все же стоит рассказать. ... Конкурс на лучшую декламацию немецких стихов. Стараюсь изо всех сил. Еще бы! На кону - первая премия: талон на исподнее белье. Для моего бюджета это все равно что сегодня полный комплект одеяний от Версаче тысяч на полсотни баксов. Особо не разоденешься, если почти вся стипендия уходит на отоваривание завтраков, обедов и ужинов по карточкам, плюс проездной, плюс четыре пачки “Беломора” на месяц, плюс редкие премиальные рубли от отца-инженера и матери-библиотекаря. Увы, получаю только вторую премию: кальсоны. Рубашка достается конкуренту.

...Со старостой курса Игорем Хохловым сидим и дремлем в конце длинного зала на какой-то лекции. Вдруг открывается боковая дверь и в метре от нас возникает фигура Молотова со свитой позади. Прямо как во сне. Толкаю Игоря в бок, и тот мгновенно реагирует по фронтовому: - Товарищ профессор, прошу извинения! Ку-урс, вста-ать! Кру-угом! Сми-ирно! Товарищ народный комиссар (или уже министр?) иностранных дел! Курс такой-то...

И далее все по порядку, как генералу на плацу. Засим нарком проходит к профессору, здоровается с ним и обращается к залу с обычными демагогическими вопросами: как учеба, как лекции, как столовая и пр. Глаза у всех горят, как при встрече с любимой девушкой: отсвет культа личности! Лекция сорвана, все толпой бегут провожать живого полубога. Потом говорили, что его на руках внесли в машину. Спустя сорок лет я привел этот эпизод в статье о культе личности, и читатели усомнились насчет “на руках”. Теперь и я думаю, что, наверное, пытались, раз хвастались, но разве свита даст?.. А насчет трепета - что было, то было.

...Экзамен по госправу доценту Задорожному - страху и ужасу всех имовцев. А накануне - день рождения у друга. И как на зло, на столе - одна бутылка завлекатель- нее другой. Из каждой надо попробовать. А наутро передвигаюсь по Садовому кольцу от Курского к Крымскому как под огнем врага: через каждую стометровку сажусь отдыхать куда-нибудь на ступенечку. Дошел, чудом добрался до четвертого этажа, завалился в комнату общежития и рухнул без чувств. Но экзамен-то не ждет! Разбудили, сунули голову под кран и под руки отвели в другой конец коридора, прямо в пасть страшилищу. Беру билет, потупясь, стараюсь не дышать: исключат за пьянку! И от-вечаю таким же манером, с трясущимися руками и заплетающимся языком. Экзаме- натор смотрит на меня с неподдельным интересом: - Что, неужели я такой страшный, что трясешься, как баба на сносях? Стыдно, молодой человек! Следующий! - На ватных ногах, держась за стенку, добираюсь до двери под еще одну презрительную реплику экзаменатора и падаю в руки ожидающих, роняя зачетку: “пятерка”!

... Неожиданная контрольная по немецкому. Сочинение на тему: “Война и мир” Л.Толстого. Один из согруппников, возмущенный такой нежданной напастью, вместо сочинения рисует очень забавный шарж на Кутузова и сдает преподавательнице. Та, тоже возмущенная, сдает произведение прямо в дирекцию. И вот комсомольское собрание: посягнул на национального героя! Впереди отчисление из института, а может быть и из жизни. Напомним, что отсев на первых курсах достигал трети и более, причем далеко не все отсеивались по неспособности или по болезни, большинство пополняли список двадцати миллионов репрессированных.

Несообразность деяния и воздаяния настолько потрясла, что забыл элементар- ную осторожность, опасность разделить участь казнимого. Поднимаюсь на трибуну: “Товарищи, что вы, какая же это антисоветчина? Это же просто всего лишь нормальное хулиганство! Давайте ограничимся выговором...”

С тех пор присутствовавший на собрании “папа Юра” на редких встречах с ним неизменно приветствовал меня словами: - Ну, здравствуй, нормальный хулиган! Как жизнь, как учеба?..

А как, действительно, учеба? С одной стороны, уйма проблем, нерешенных и поныне. Достаточно сослаться в качестве примера на иностранные языки. Теперь в это трудно поверить, но до войны английский был такой же экзотикой, как сегодня суахили. Всюду безраздельно царствовал немецкий. Он был и во всех шести школах разных городов, где довелось учиться, и в МАИ, и в ИМО выбрал его же без раздумий. Вообще-то не прогадал: гуманитариев со свободным немецким оказалось так мало, что до полусотни поездок в Германию и сопредельные страны совершил за десятерых. Но начальство уже в 1945 г. догадывалось, что времена меняются. Поэтому половину курса отдали английскому, а астальное разделили пополам меж французским и немецким. В результате десяткам выпускников пришлось овладевать английским уже за рамками института, без отрыва от производства. Конечно, был еще и второй язык, у французов и немцев почти у всех английский. Но по объему он не шел ни в какое сравнение с первым. А у меня по особым причинам особенно. Почти все наши преподаватели, как на подбор, отличались редким обаянием. Федор Яковлевич Леппа-Розенберг был просто кумиром. А в первую свою учительницу Нину Давыдовну Артемюк я был влюблен настолько, что с трудом отгонял навязчивую мысль пасть к ногам с предложением руки и сердца. Только сознание собственного ничтожества и неминуемого позора при таком пассаже удержало от рокового шага. Это не помешало всем четырем немцам третьего курса без памяти влюбиться в англичанку Ирину Юрьевну Малышеву, зато очень помешало ей должным образом донести до тупых влюбленных глаз премудрости английского языка. В результате с английским дело обстояло немногим лучше, чем с французским, выученным урывками, в трамваях, уже в аспирантуре. И только аналогичный шок спустя почти двадцать лет, когда в Норвегии со мной отказались разговаривать на языке бывших оккупантов, а приставленная ко мне особа была так обворожительна и так завлека- тельно лопотала что-то по-английски... Словом, от потрясения я заговорил на её языке и с тех пор читаю порой даже лекции, но разумееется не на радиотелевидении, потому что фонетика и грамматика у меня - собственного изобретения. Хотя понимают. Впрочем, не лучше получилось и с немецким. Спустя ровно два года без прак- тики я аспирантом был приставлен к венгерскому академику в его поездке по СССР и с величайшим трудом вошел в норму лишь недели две спустя. А в последующих поездках каждый раз требовалось не менее недели, чтобы вновь начать думать и бегло говорить по-немецки.

А счастье было так близко, так возможно! Достаточно было обратиться к более эффективным методикам - и из института вполне можно было выйти со свобод- ным знанием двух-трех языков, в том числе для всех обязательно английского. А если еще дать игровую методику постоянного обновления языка, то мы бы и посейчас ничем не отличались от заурядных европейцев, свободно болтающих на двух-трех языках.

Еще один пример - лекции. В ИМО тех лет собрался поистине цвет мастеров лекторского искусства : Тарле, Баранский, еще несколько лекторов старой российской университетской традиции. Мы воспринимали их просто как нечто само собой разумеющееся, просто интересно слушать. И только намного позже стало понятно, что прошли уникальную школу мастерства лектора. Когда потом на протяжении почти тридцати лет подряд приходи- лось держать сотенные аудитории до сотни раз в год и более, со временем пришло понимание, что этому научили в ИМО.

Но большинство лекций, как всегда и везде, представляли собой пустую трату времени и имели только одно оправдание: за что же иначе платить профессору? Слушать полуторачасовое занудство о том, что можно за минуту прочитать в учебнике - это, конечно, садизм-мазохизм. Поскольку была исчезнувшая ныне обязаловка, мы приноровились делать на лекциях задания по языку или читать заданное по списку литературы. И при первой возможности сбегали. Однажды мы сбежали в кино одно-временно с одной студенткой из ИНЯЗа, и вот уже почти полвека жена уверяет, что Бог её наказал за это прегрешение таким мужем.

Эта проблема остается актуальной по сей день, и “свободное посещение” лишь придало ей неслыханную прежде остроту. Но сколько бы мы ни перечисляли проблем, существует одно обстоятельство, которое делает ИМО нескольких первых выпусков уникальным феноменом в истории высшего образования. Когда выяснилось, что квазипослов в псевдопосольствах союзных республик не потребуется, начальство впало в прострацию, и до того. как вынуждено было перейти к обычной факультетской структуре, пустило все на самотек. Результат превзошел ожидания. По сути всем нам пришлось пройти краткий курс философского, экономического, исторического, юридического, географического и филологического (по специальности русская и западная литература) факультетов.

Иными словами, вслед за общим средним мы получили общее высшее гуманитарное образование, ни в каких оксфордах-кембриджах, сорбоннах-гарвардах немыслимое. И поэтому имовцы вскоре оказались на самых замысловатых рабочих местах широчайшего диапазона, порой на нескольких попеременно, а то и сразу. От МИДа и Совмина, ЦК и ТАСС до АН СССР и разных вузов, разных учреждений культуры. Вильям Похлебкин, например, войдет в энциклопедические словари как два, если не три персонажа - и все с мировым именем. Да и сам автор сих строк начинал как историк на уровне не худших выпускников любого истфака, продолжил как социолог, причем завсектором головного института и со-президентом исследова- тельского комитета международной социологической ассоциации, а закончил педа- гогом и культурологом (университетским профессором с 30-летним стажем и научным руководителем одной из московских школ-лабораторий, академиком-секретарем Отделения культурологии Российской академии образования). Кроме того, принял участие в реанимации отечественной ономастики (науки об именах собственных) и политологии, все время работал с полной выкладкой как журналист, в том числе на радио и телевидение (несколько сот публицистических выступлений, включая десятка два книжек), наконец, явился одним из продолжателей научной школы техно- логического прогнозирования, в её социальной части, за что был избран почетным членом Всемирной федерации исследований будущего. А к концу жизни вновь вернулся к роли историка, точнее, философа истории (концепция ретроальтернати- вистики - развитие теории упущенных возможностей методом разработки виртуальных сценариев прошлого).

Все это было бы просто немыслимо, если бы не общее высшее образование в ИМО. Наверное, именно поэтому коридоры здания на Крымском часто снятся мне по ночам. И, думаю, не мне одному.

Бестужев-Лада И.В. ЭТА ПРЕСЛОВУТАЯ ВУЗОВСКАЯ НАУКА ...

Так получилось, что последние полвека моей кошмарной, как и у всех нас, жизни я провел наполовину в академическом НИИ и наполовину - в вузе. А несколько последних лет приходится заниматься работой сразу нескольких академических институтов, у которых есть ведомственные, они же отраслевые, “двойники”. Так что знаю не по наслышке, что такое разница между академической, вузовской и отраслевой наукой. Это когда одному и тому же Эйнштейну за одну и ту же работу в одном месте платят 400 р., в другом - 300, а в третьем - 200. Нетрудно сообразить, каким оказывается распределение эйнштейнов и каковы конечные итоги. Мягко говоря, они не радуют. По иронии судьбы, во всех трех местах и сегодня платят все те же 200-300-400 р. Только буханка хлеба сегодня стоит не 0,2, а 6 р., квартира - не 10, а 150, проездной не 6, а 180. Поэтому все 450 моих коллег по институту работают в основном где-то на стороне. Но из института никто не уходит, и отчетность этого учреждения ничем не отличается от тысяч в точности таких же по всей стране. А между тем, во в точности таком же институте за рубежом с точно такой же количественно продукцией (качество лучше не сравнивать) трудится ровно 15 чел. - в 30 раз меньше.

Это к вопросу о том, что делать с сотнями тысяч жертв смены режима, когда раньше 80% так или иначе работали на “оборонку” и еще 19% - на “агитпроп”, а сегодня нет ни того, ни другого.Они новой власти не нужны.Просто выгнать на улицу - стыдно, дать хоть копейку сверх замаскированных пособий по безработице - жалко.И идет мучительная,позорная агония науки. И это еще не все позорище. В вуз, как и в армию, отрывают от материнской груди 18-летних младенцев, которым до солдата и студента еще расти и расти (напомним, что естественное совершеннолетие в роду гомо сапиенс наступает только в 21 год). По-обезьяньи “слизнули” у Европы-Америки идею бакалавриата, магистрантуры и докторантуры. Только там первое - это два года после колледжа (т.е. все тот же третий десяток лет жизни), второе и третье еще по два года друг за другом, так что задолго до наступления бальзаковского возраста получается “пиэйчди”, по-нашему - кандидат наук. А у нас это - неизвестно что, но только не “специалист”, до которого надо просиживать штаны на студенческой скамье еще год-два. И наш кандидат-доктор - это обычно старец или старица предпенсионного, а то и пенсионного возраста, помышляющие на старте своей ученой карьеры только о банкете после “защиты”, а потом - преимущественно о своем колумбарии. Наука тут всегда оказывается “третьей лишней”.

Сегодня жалкими рублевыми подачками пытаются спасти прежде всего помянутых старцев (особенно в генеральско-научных чинах пребывающих) и тот самый миллионный “балласт”, который набежал в науку просто на более легкую жизнь, нежели в иных конторах, и от которого самой науке всегда было не холодно и не жарко. А надо бы спасать в первую очередь научные таланты, которые всегда и всюду исчисляются всего лишь тысячами, а отнюдь не миллионами. А также научную молодежь, от которой полностью зависит судьба науки через десяток-другой лет. Можно ли это сделать, не обрекая старцев и “балласт” на преждевременный колумбарий? Да, можно. Если ставить во главу угла интересы науки, а не разную корысть. Научный пенсионер должен быть приравнен к военному, потому что тот и другой одинаково защищали Родину - каждый на своем месте. Никто же не заставляет ветеранов ратного труда бегать со штыками наперевес.Вот и ветеран научного труда должен иметь право читать лекции, вести семинары, проводить исследования, писать труды (буде есть силы и аудитория), но не быть вынужденным “служить”, чтобы не протянуть ноги. Ибо от такой “службы” наука страдает не меньше, чем армия - от 80-летних десантников. Абитуриент средней школы должен попадать в вуз не через общеизвестный рынок приемных экзаменов, а через специальные средние учебные заведения для недорослей 17-21 года. Самодостаточными для “путевки в жизнь” тем, кто не попадет или не захочет в вуз.

Добавим, что проблема армии решается при этом автоматически не только для юношей, но и для девушек - систематической военной подготовкой на уровне классного воина -специалиста, так, чтобы счастливцы могли потом по конкурсу пополнять ряды действительно боеспособной профессиональной армии, а прочие, подобно автору сих строк, могли бы дослуживаться до капитанских чинов на регулярных вечерних курсах переподготовки и в летних военных лагерях. Правда, остается неясным вопрос, кому строить генеральские дачи. Но и он вполне решаем.

Необходимо упразднить порочно-анахроничное деление науки на академическую и прочую. Наука, подобно булгаковской осетрине, может быть только первой свежести. Вся фундаментальная наука может и должна делаться только на университетских кафедрах. По грантам, за которые необходимо отчитываться и которые напрочь закрываются для тех, кто годами создает видимость работы за видимость зарплаты. Это даст возможность очередному Эйнштейну ограничиться одной-двумя парами часов в неделю (совсем без них никак нельзя, ибо ученый без своей научной школы - все равно что балерина без зрительного зала). Наряду с этим, необходимо признать, что хороший доцент или профессор - это не обязательно плохой кандидат или доктор наук. Продолжая сравнение, надо признать, что это - разное призвание. Не заставляем же мы балерину петь, а певца - танцевать на сцене. И если заставляем, получается не вуз, а оперетта. Есть много талантливых ученых, но никудышных преподавателей-лекторов. И наоборот. Пора бы удостоверить эту суровую правду жизни. Ну, а вся прикладная наука, конечно же, может и должна делаться в лабораториях при кафедрах. Или в совокупности таких лабораторий - будет ли это называться НИИ или как то иначе - значения не имеет. Разумеется, строго по хоздоговорам, потому что никем не заказанное прикладное иследование, оплачиваемое из госкармана - это намного хуже всякого сутенерства. Тем более, что госкарман сегодня - сир и тощ.

Очень неплохо, если рядом с лабораторией - опытное производство, которое доводит разные чудеса науки до кондиции ширпотреба. Но это, понятно, должно быть предприятие , имеющее все выгоды и риски любого инновационного предприятия, а вовсе не богадельня, где, по поговорке, солдат спит, а служба идет. Таким образом, вузовский работник, подобно Господу Богу, должен в идеале иметь три ипостаси: преподавательскую, исследовательскую и “внедренческую”. В равной мере хорошо оплачиваемые,чтобы можно было сосредоточиться в основном на одной-полутора из них, либо сочетать, как говорится, за те же деньги в разных пропорциях все три. А “оклад” для всех я бы оставил все тем же - сторублевым. Чтобы с порога отпугивать прохиндеев, тянущихся в науку только за “легким рублем”. Мало сотни? Зарабатывай тысячи весомыми гонорарами за лекции и статьи, грантами на исследования и договорами на опытно-прикладные разработки

Хорошо бы отыскивать будущих эйнштейнов прямо на школьной скамье. Заниматься с ними в школьных кружках, на семинарах. И самое позднее с третьего курса нынешнего вуза (в 21 год!) начинать индивидуальное научное руководство будущим научным светилом, с тем, чтобы тот стал доктором наук в 26 лет, а не в 62. Таким образом, вся наука оказывается университетской по определению. Вопрос: а как же академии? Ответ: в цивилизованных странах академия - это разновидность научного обще-ства для обмена информацией о том, что делается на кафедрах и в лабораториях универси-тетов. А в нецивилизованных, варварски-диких - управа благочиния, где каждые два года приходится готовить места в больнице и морге, ибо ни одни академические выборы не про-ходят без инфарктов и инсультов - последствий ажиотажа толпы, стремящейся любой ценой ухватить генеральско-научный чин, сопряженный с весомыми халявными благами.

Так что если университет станет Университетом (с большой буквы - в смысле органи-ческого сопряжения Учебы и Науки), то и академия - точнее, бесчисленное множество совре-менных академий, где всяк сам себе Невтон и Платон - станет Академией, местом, где любой университетский доцент или профессор будет докладывать Высокому Научному Собранию о своем потрясающем научном открытии.

Бестужев-Лада И.В. Споры о 12-летке

Споры о том, переходить ли на 12-летку, представляются мне схоластичными. На самом деле переходить надо на 18-летку. И для этого есть два резона.

Во-первых, в семь и даже в шесть лет ребенок слишком стар для поступления в школу. Все до единого дети с трех до шести лет (кроме явных дебилов), чтобы стать полноценными первоклашками, должны пройти полный курс ровно десяти наук: этика, эстетика, навыки физического и умственного труда, физическая культура, азы естество- и обществознания, умение читать, считать и писать или хотя бы овладеть элементами рисунка и письма. Опыт показывает, что это не только крайне необходимо, но и вполне достижимо. При соответствующей организации педагогического труда, ибо учить всему только что перечисленному приходится отнюдь не за партой в классе. Следовательно, необходима постыдно отсутствующая доныне подсистема всеобщего дошкольного образования.Равнопорядкового начальной школе, т.е. бесплатного и рядом с домом родителей. Только тогда в первый класс школы придут достойные “абитуриенты”, а не тот разнокалиберный кошмар, который видим.

Пора понять, что ребенок в три года - такой же человек, как и в тринадцать или в тридцать три. Только со своей спецификой. А вовсе не “живой чемодан”, который сдают - или не сдают - в “камеру хранения” за умеренную или не очень плату. Сегодня детей рожают все меньше. Дети все болезненнее. И если мы не обратим на них сугубого внимания, начиная с младенческого и уж во всяком случае с самого младшего детского возраста - нас ждет второе Косово от Смоленска до Владивостока.

Во-вторых,мы с 14 лет начинаем выдавать паспорта новым гражданам страны.Значит,признаем их взрослыми. И, кстати сказать, правильно делаем. Иначе эти великовозрастные младенцы покажут нам (уже начинают показывать!) ту самую кузькину мать, коей в свое время грозил супостатам Хрущев. А между прочим понятия “взрослый” и “школьник” несовместимы. Не в смысле учебы, конечно, а в смысле позорящей публичной двойки у классной доски, вызова родителей к директору и прочих шлепков по розовым детским попкам. Вот почему разум подсказывает: ребенок, предъявляющий документ о том, что он - взрослый, во имя нашего же с вами благополучия долже автоматически переходить из сословия школьников в сословие студентов. Пусть еще не университета, но уже колледжа. Как это принято во всех цивилизованных странах (правда, в некоторых из них ступень, предшествующая младшему и старшему колледжу, именуется “высшей школой”, но разве дело в названии?). Короче, необходима еще одна подсистема образования, равнопорядковая дошкольной, начально- и средне-школьной: всеобщее бесплатное специальное среднее образование для всей поголовно молодежи 15-20 лет (не путать с сегодняшними ссузами - это нечто качественно иное!). Сюда же добавляется третий и даже четвертый резон.

Не секрет, что современная, дышащая на ладан, семья не справляется даже с подростками. А уж взрослый молодой человек 15-20 лет в ней - как государство в государстве. Причем нередко похуже чеченского боевика в бесконечной войне с родителями. А своя собственная семья у него - далеко впереди. Статистика показывает, что даже в 25 лет две трети все еще будут ходить в парнях и девках. Меж тем, законы природы и общества гласят: любая особь, выпавшая из одного социального института и тут же не “впавшая” в другой, - мгновенно деклассируется и становится добычей уличного криминала. Что мы и видим вокруг в ужасающих масштабах. Вот почему все тот же разум подсказывает: раз социальный институт родительской семьи - фактически позади, а социальный институт собственной семьи - далеко впереди, надо держать и ни в какую подворотню не выпущать помянутую особь в социальном институте специальной подсистемы образования,пока она,особь,не перейдет в следующий социальный институт - в вуз, на производство, в собственную семью. Конечно, долго держать взрослую молодежь за школьными партами - она на стенку полезет. Но этого и не требуется. Получил, как и сегодня, два-три года базовой подготовки по избранной специаль-ности, причем с достаточно продолжительной производственной практикой - марш стажером еще на столько же или даже больше лет по месту предполагаемой будущей работы. Со сдачей общеобразова-тельных и профильных минимумов, как у сегодняшних аспирантов. С дипломом - пусть на две-три страницы - как у нынешних студентов. Главное, чтобы молодой человек постоянно был в рабочем (учебном) коллективе, четко видел перспективу и смысл своего существования. Пусть даже ошибется раз-другой в выборе профессии, сменит профиль подготовки. Все равно это намного лучше среднего сегодняшнего абитуриента, который к восемнадцати годам даже не пытался искать свою дорогу в жизни, а знает лишь, что его должны учить - чему, безразлично, но желательно - подольше, в идеале - вплоть до выхода на пенсию. Почему стажером, а не сразу работником, пусть низшего разряда? Да потому, что у нас - жуткая безработица. Чуть ли не каждый третий, если считать с так называемой “скрытой безработицей”, когда платят - или годами не платят - пособие по безработице под видом нищенской зарплаты. А на нас надвигается комплексная компьютеризация общественного производства, по ходу которой компьютер полностью заменит человека на миллионах нынешних рабочих мест. При такой ситуации 40-летнему отцу нехватает только, чтобы конкурентом в борьбе за его рабочее место выступал 20-летний сын. А стажер - это может быть на годы и годы, пока не высвободится подходящая вакансия.

Заодно дает себя знать четвертый резон: при предлагаемом подходе автоматически и оптимально решается вопрос с армией. Сегодня уже перестала быть спорной абсолютная истина: в современной войне один профессиональный боевик-рейнджер 20-30-ти лет сильнее сотни, если не тысячи сопливых рекрутов, загнанных в армию насильно. Но рейнджеры с неба не сваливаются. Поэтому в каждом колледже должна быть основательная военная подготовка резерва на случай войны, причем отборная элита должна выстраиваться в очередь на каждое место в высокопрестижном военном училище будущих профессионалов. Кроме того, некоторым колледжам может быть придан военный профиль, а после их окончания каждый волен выбирать себе любую работу, не обязательно в армии. Словом, каждый проницательный читатель, наверное, давно уже догадался, что предлагается как бы “двухэтажная” армия нового типа, на порядок боеспособнее нынешней, но безо всякой дедовщины и прочих ужасов ненавистной народу рекрутчины.

А с 21 года для большинства из тех 20% процентов молодежи, что способны стать дипломиро- ванными специалистами, предстоят два года бакалавриата с последующей производственной практикой примерно такой же продолжительности по месту будущей работы. Для меньшинства - еще два года магистрантуры будущих “теоретиков”. Наконец, для считанных процентов - будущих врачей, преподавателей вузов, научных работников и т.п. - еще два года докторантуры. Считая наши “защиты” предпенсионных и даже глубоко пенсионных старцев вопиющей профанацией подготовки научных кадров. При этом как дипломированным, так и недипломированным работникам предстоит всю жизнь повышать квалификацию и проходить переподготовку еще в одной специальной подсистеме образования, заниматься общим самообразованием - в другой. Что касается содержания школьного образования, то надо решительно расставаться с господ-ствующей до сих пор схоластикой: учить всех поголовно только тому, что необходимо для приемных экзаменов в вуз (повторяем: это нужно только 20 процентам - ничтожному меньшинству!), начинать эффективнее учить тому,что необходимо каждому на его реальной будущей жизненной стезе. Для этого требуется дифференциация образования: пусть кто-то довольствуется базовой программой по тому или иному предмету, а кто-то поднимется на уровень “продвинутой” или даже “специализированной” ; кто-то предпочтет одну из многих коррекционных программ,а кто-то решит,что с него хватит и ознакомительно

Бестужев-Лада И.В. “ДОШКОЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ”

Дети рождаются все умнее. За это их гонят в школу все раньше. В мои времена, лет семьдесят назад, как и до революции, это происходило в 8 лет. Семилетки были редким исключением. Затем исключение стало правилом. А не так давно добрались и до шестилеток. Но засомневались, и сегодня стрелка школьной рекрутчины подрагивает где-то возле отметки 6,5. И вдруг появляются эксперты, которые заявляют: в шесть лет “рекрут” слишком стар, чтобы сажать его за парту. Все поголовно, кроме дебилов, должны идти в школу, как только младенец становится ребенком, т.е. в три, а особо одаренные даже в 2,5 года. Причина: ребенку с трех до шести лет предстоит одолеть ровно десять наук, без которых сажать его за парту в первом классе - все равно, что из первого класса сразу в университет.

Первейшая из них - этика, наука о правильных отношениях с людьми. Без неё человек - зверь, в чем нетрудно убедиться, оглянувшись вокруг или просто посмотрев в зеркало. Коварство этой науки в том, что её невозможно осилить без постоянной практики, то-бишь без общения со старшими, младшими, в разновозрастном коллективе, со сверстниками. Но и теория в смысле обобщения опыта должна присутствовать столь же постоянно. Малейшее упущение - и пожалуйста: отъявленный хам. Засим следует эстетика. Не просто песенки-рисуночки, а развитие Чувства Прекрас-ного, задавленного в нас тьмой батыев-мамаев. Без этого наши потомки, как и их предки, так и будут продолжать мирно сосуществовать с поганой свалкой в своей квартире, с вонючей лужей под окном, с грязными словами, делами, поступками, будут без тошноты поглощать всю ту полиграфическую и телевизионную мерзость, которой нас пичкают с утра до ночи.

Далее идут навыки физического и умственного труда. Без первых человек неизбежно получает титул: “руки-крюки” или, в лучшем случае, “мастер-ломастер”. Без вторых он так никогда и не сможет сосредоточить на чем-нибудь свое внимание долее, чем на минуту. И вечно будет слышать: Иванов, о чем задумался? А он вообще не может ни о чем задуматься. Не менее важны азы естество- и обществознания. Конечно, не Теория относительности и не политическая экономия. Но знать, почему гремит гром и идет дождь, в какой стране ты живешь и как важна семья - это с трех лет назубок.

Наконец, многие не поверят, но опыт показывает: если к ребенку дошкольного возраста подойти с умом, то он играючи, безо всяких мучений, начинает бегло читать, считать хотя бы до сотни и даже писать или, во всяком случае, овладевает важными элементами рисунка и письма. При этом вполне может овладеть любым языком (включая иностранный) не хуже родителей и даже стать “мастером спорта” (правда, в кавычках). В конечном итоге, учительница первого класса получает контингент, неотличимый от медалистов на приемных экзаменах в вузе. А не Запорожскую Сечь времен Тараса Бульбы с такими разнокалиберными экземплярами, что хоть плачь. И в школе можно начинать школьные, а не детсадовские, как сейчас, занятия.

Понятно, прохождение всех этих наук напрочь исключает не только лекции-семинары, но даже малейший намек на школьную парту. Ибо индивид указанного возраста, подобно многим взрослым, признает только одно занятие в жизни - игру. (Помните оперное: “Что наша жизнь? Игра!”). И страшно скандалит, когда ему докучают любым занудством. Итак, налицо социальный заказ: всеобщее бесплатное образование всех поголовно детей трех-шести лет, исключительно играючи и желательно рядом с родительским домом,под страхом самых нежелательных социальных последствий в случае неисполнения заказа и с существенным повышением эффективности школы в случае исполнения.

Неужели такое реально возможно? Вы, наверное, будете смеяться, но теоретически - хоть завтра, а практически - никогда. Теоретически, потому что педагогическая мысль предусмотрела все до мелочей. Практически, потому что мы - очень эгоистические люди, достойные потомки своих предков из щедринского города Глупова. Теоретически в постоянно действующем семинаре “Детсад 2000 года” при Секторе социального прогнозирования Института социологии РАН еще 20 лет назад была детально разработана концепция Микрорайонного (сельско-поселкового) Дошкольного Центра со сто-процентным охватом всех детей дошкольного возраста разным режимом воспитательной работы - в зависимости от особенностей семейной жизни каждого и с полным прохождением вышеперечисленных наук. База Центра - лучшее дошкольное учреждение микрорайона во главе с координаторами работы - методистом и педиатром. На неё опирается множество закрытых и открытых пло-щадок разного типа. В одной семье с ребенком много занимается бабушка или мама, и ему необходимы только прогулки со сверстниками (помните важность общения в группах?). В другой - родители заберут ребенка только вечером. В третьей вообще нужен недельный стационар. В четвертой желателен бассейн или оздоровительно-спортивная группа. В пятой требуется иностранный язык или логопед. И так далее без конца. И на все случаи жизни - конкретное предложение учебно-воспитательных услуг. Под строгим методическо-педиатрическим контролем. Под контролем со стороны государства, что особенно важно ныне в условиях криминального базара (в том числе и в сфере образовательных учреждений). Самое смешное, что все только что сказанное давно вышло из области теории и не только присутствует множеством разных элементов в работе тысяч лучших дошкольных учреждений страны, но и, так сказать, исполнено в натуре целиком на нескольких экспери-ментальных площадках Москвы и ряда других городов страны. Казалось бы, за чем дело стало?

Да за пустяком: мешает наша крепостническая идеология, ущербность нашего гражданского сознания. Крестьян мы дважды освобождали от нечеловеческого, рабского состояния - в 1861 и 1956 годах. А детей дошкольного возраста так и не удосужились признать людьми, требующими образования. Так и продолжаем считать вещью - принадлежностью родителей, наподобие чемодана, которому никакого образования не требуется. И все наши ясли-детсады, даже самые лучшие - никакие не образовательные учреждения, а по сути всего лишь разновидность камер хранения “живых чемоданов”, создаваемых исключительно для удобства родителей.

Доказательства? Сколько угодно! Не отправил ребенка в школу - совершаешь анти-общественный поступок. Не отправил в детсад - твое личное дело, пропадай он пропадом! Отправил ребенка в школу - не надо никаких денег, ибо образование важно не столько человеку, сколько обществу, государству (школьные поборы - разговор особый). Отправил в детсад - выкладывай наличные, как в камере хранения! Если бы у нас большинство школь-ников оказалось беспризорными на улице - какой бы был скандал! Сейчас меньшинство - и то законно вопием в пустыне. А то что большинство дошкольников фактически беспризорны - это волнует общество не больше, чем Салтычиху - судьба её крепостных. При этом на нас обрушились три бедствия - одно другого кошмарнее.

Первое - обнищание подавляющего большинства - до 80%! - населения, особенно молодых семей, не имеющих родительской поддержки. В этих условиях даже небольшие рубли за детсад трудно выкладывать: пусть побегает во дворе даром! И он добегается ...

Второе - депопуляция, начавшееся численное вырождение народа. Детей на глазах становится меньше и меньше с каждым годом. Детсадовские группы тают, и возникает дьявольский соблазн: согнать несколько групп в одну, несколько детсадов - в один. Потому что обязательно возникает третье:

Третье - хищничество пресловутых “коммерческих структур”. Ведь детсад большей частью так легко переоборудовать в офисную или барскую усадьбу, да еще с таким огромным приусадебным участком! Попробуй-ка, найди другую такую роскошную и легкую добычу в большом городе! До детей ли тут? И вот по городам-весям воздвигаются детские кладбища-мавзолеи в виде шикарных особняков на месте бывшего детсада. Что необходимо? Всего ничего: сообразить, наконец, что человечек в три года - не младенец и не взрослый, а такой же ребенок, как и в десять лет, только чуть моложе. И требует точно такого же образования, только с учетом возрастных особенностей. Однако из этого простого соображения тут же проистекают довольно сложные выводы.

Во-первых, необходима особая дивизия педагогического корпуса страны. Не просто “тети-воспитательницы” (спасибо им, кстати, большое за то, что выходили нас, как могли, в отсутствие родителей за зарплату и престиж смешнее учительских). А такие же учителя, как и в начальной школе, с тем же образованием, престижем и зарплатой. И даже с мужской про-слойкой: в семинар “Детсад-2000” пришло целых четверо “усатых няней” и ни один не уступал по профессионализму безусой коллеге. Мудрые французы вообще называют каждого учителя “професёр”, начиная с “материнской школы”, т.е. нашего детсада. И только у нас профессор - предсмертное звание, среднее меж заслуженным артистом и аксакалом.

Во-вторых, необходимы учебные помещения и оборудование, специально на детей дошкольного возраста рассчитанные. Захваченного без гражданской войны, увы, не вернешь. Поэтому придется строить, строить и строить. Слишком мрачна перспектива, если и дальше сидеть со сложеннными руками.

В-третьих, необходима теория и методология, организация и технология дошкольного образования, не только не уступающая школьной и университетской, но даже превосходящая их, потому что здесь с учащимися намного труднее, чем в школе и институте.

А главное, начинать надо сегодня, сейчас. Потому что, как говаривал Петр Первый, промедление здесь поистине смерти подобно.

Бестужев-Лада И.В. МОСКВА. ШКОЛА № 199. ОКТЯБРЬ 2027 ГОДА.

Опыт нормативного прогнозного сценария желательных изменений, который в ХХ веке назвали бы утопией.

1. Норма и патология.

Слава Богу, на фоне стольких изменений за почти 30 лет сама школа внешне почти не изменилась с 2000 года. Чего нельзя сказать о классах и о самих школьниках … Вместо привычных групп одноклассников во дворе и в коридорах школы всюду видны разновозрастные группы, причем почти в каждой – один-два взрослых. Мой гид поясняет: -Подрастающее поколение рода гомо сапиенс десятки тысяч лет обучалось и воспитывалось в малых разновозрастных семейных группах. Там, где ребенок с двух-трех лет привыкал к заботе о младших и к подражанию старшим. Это была норма, неизменная до сих пор, поскольку дает максимально возможный эффект. Правда, та же самая норма предусматривала и периодическое общение сверстников, ибо без этого личность всегда получается ущербной. Но, во-первых, такое общение было довольно редким сравнительно с разновозрастными группами. Во-вторых, оно всегда носило строго упорядоченный, можно даже сказать, ритуальный характер: игра, беседа, какая-то трудовая операция. Поэтому негативные следствия подобного общения минимизировались. Дело в том, что в любой группе сверстников – будь им хоть по десять, хоть по сто лет – социальные отношения между людьми строятся качественно иным образом, нежели в разно-возрастной группе. В последней всегда приходится опекать младших, подражать старшим братьям и сестрам, слушаться взрослых. Как мы уже говорили, это – норма. Напротив, в группе сверстников всегда выделяется лидер – либо два-три соперничающих между собой лидера. Подражать и подчиняться приходится именно ему. Некоторые составляют как бы его «свиту», помогая держать в подчинении остальных. Другие выстраиваются в иерархию более уважаемых и менее уважаемых. Наконец, на самом «дне» оказываются один или несколько совсем приниженных, над которыми безнаказанно измываются остальные. Страх попасть в их число заставляет остальных подчиняться лидеру, и такая группа оказывается довольно стабильной. Хотя страшно деморализует всех её членов, что в былые времена наглядно демонстрировалось нравами тюремной камеры или солдатской казармы, но было не чуждо любой другой компании. Словом, налицо – явная патология, хотя неизбежная, но желательно минимальная. Во второй половине прошлого, ХХ-го века, в связи с массовым переходом от традиционного сельского к современному городскому образу жизни, семья перестала быть господствующей, разновозрастные группы сделались редкостью и группы сверстников вышли на первый план. В том числе и в школе. То, что раньше было исключением – стало правилом. Патология стала нормой. С ужасающими для общества последствиями. В первые десятилетия ХХ1 века была предпринята попытка снова сделать норму – нормой. Компьютер «заместил» миллионы рабочих мест и создал реальную возможность направить миллионы взрослых в школы в качестве социального работника – ассистента педагога по внеклассной работе с детьми. Многие заняты в этой роли не более двух-трех часов в день, но этого достаточно, чтобы ребята не оставались одни слишком долго, чтобы с ними почти всегда был кто-то старший или даже двое-трое старших. Не учитель, нет – скорее авторитетный старший друг, полностью исключающий жуткую альтернативу в виде главаря звериной стаи детей, подростков, молодежи – типичной картины последних десятилетий ХХ века. Мы прошли в школу и обнаружили, что прежних классных залов больше не существует. Их разгородили на две-три уютных комнаты каждый. Нет больше рядов парт с «камчаткой» отпетых двоечников и передними скамьями отличников. Есть несколько учебных столиков, поставленных кружком, включая такое же место преподавателя. И разные наглядные пособия вокруг. Глаз сразу же определяет привычную формулу: семь, плюс-минус два. Это – обычный оптимум любой учебной группы для классных занятий во все времена, только раньше он был роскошью для платных групп или для высокого начальства на курсах переподготовки. А сейчас стал еще одной нормой. Разумеется, вызывающей массу вопросов гостя из ХХ века.

2. Учитель и воспитатель.

-По пять-семь человек в классе – не слишком ли накладно в смысле помещений и преподавателей? -Москва перестала быть гнусной барахолкой и средоточием жульническо-паразитических контор, да еще с сотнями заводов и фабрик Х1Х века, какой она оставалась до ХХ1 века. Нет, никаких запретов. Просто компьютер лишил рабочих мест миллионы торговцев, рабочих и служащих, высвободил тысячи помещений. Школа в этом смысле сегодня так же приоритетна, как банк или департамент тридцать лет назад. И чем больше рабочих мест в школе – тем лучше. К тому же в нашем городе и в нашей школе сегодня вдвое меньше детей, чем в 2000 году. Тогда дело шло вообще к полному физическому вырождению населения страны. Этот катастрофический процесс удалось приостановить с трудом.

-Я вижу в этом классе только мальчиков, а в соседнем – только девочек. Что же, опять разделение на «мужские» и «женские»? -Нет, школа – смешанная, а занятия во многих классах – раздельные. Иногда мальчики и девочки занимаются совместно, но это чаще – в школьных клубах по интересам вечером. Мы стараемся, чтобы общение мальчиков и девочек было нечастым и по возможности ритуальным, т.е. в рамках определенного распорядка, который теми и другими признается обязательным. Дело в том, что к концу ХХ века, в погоне за пресловутым «равноправием полов», разгороженными остались только общественные уборные. Меж тем, горький опыт показывает, что если дети с ранних лет до женитьбы чуть ли не голые на глазах друг у друга – нормальных семейных отношений не жди. Женщина для мужчины всегда должна быть окружена неким покровом тайны. И наоборот. Мы доигрались в этом отношении до того, что серьезные сексуальные проблемы, не говоря уже о гинекологии, урологии и венерологии, сделались актуальными для десятков процентов молодежи. Что весьма способствовало начавшемуся физическому вырождению народа, которое с таким трудом удалось приостановить. -Но ведь это означает, что девочкам стало труднее осваивать «мужские» профессии, вообще жить в «мужском мире»? -А почему мир обязательно должен оставаться «мужским»? Раньше «мужские» профессии давали по меньшей мере вдвое-втрое больше заработка, чем «женские». И у женщины выбор был невелик: либо оставайся презренной домохозяйкой-нюшкой, которую муж бросит ради первой же секретарши, либо становись этой самой секретаршей (вариант: ткачихой, врачихой, учительницей) с зарплатой, втрое меньшей, чем у начальника-мужчины, либо становись сама мужчиной, таскай шпалы и води поезда-самолеты, как он. Сегодня каждое рабочее место – любое! – на вес золота. И самое престижное, самое высокооплачиваемое – Мать Семейства, государственная директриса своего домашнего детсада. Это – как раньше депутат Госдумы с окладом министра. А все остальные, начиная с членов правительства и до последнего завхоза – её обслуга. Понятно, мечта каждой девочки – как раньше актрисой или валютной проституткой – стать именно Матерью Семейства. Но для этого надо очень много знать и очень много заботиться о своем здоровье. Прямо как у космонавтов. Ну, а не выбилась в Матери – увы, прямая дорога в актрисы или секретарши, а то и того хуже – таскать разные шпалы наравне с мужчинами. У мальчиков перспективы поскромнее, В лучшем случае – Отец Семейства, заместитель и помощник Хранительницы Очага, капитан второго ранга на семейном корабле. Не задалось с такой карьерой – печальная дорога в какие-то там писари-звонари и прочие чиновники-сановники, которых у нас к концу ХХ века развелось больше, чем хороших родителей. Словом, как уже говорилось – в обслугу Матерей и Отцов Семейства. -Как мужчина, и того хуже - чиновник, предпочел бы сменить тему разговора. Скажите, коль скоро в классе пять-девять человек, а не тридцать-сорок – это значит во много раз больше «двоек», а также вызовов к доске и родителей в школу? То есть, вместо волны каждодневных несчастий школьника – настоящее цунами? -«Двойки» давно канули в Лету, а родителей зовут в школу только по праздникам. Посмотрите на школьников. Все в очках, и у каждого правый глаз закрыт черным квадратом пять на пять сантиметров. Это и есть нынешний монитор персонального компьютера. И все пальцы на руках увешаны массивными перстнями. Это – клавиши кейборда. А сам компьютер – вон он, массивные наручные часы на руке у каждого. Заметьте, каждые такие «часы» соединены с Интернетом, вообще с Глобальной Информационной Системой Мира, и поэтому помощнее всех компьютеров 2000 года, вместе взятых. При такой ситуации бессмысленно делать упор на механическую память, на заучивание массы конкретных данных, как это практиковалось с пещерных времен до самого ХХ1 века. Чего не спросят – пошевели лишь перстнями на пальцах, и через секунду – ответ на любой вопрос. На любой! Нет, права оказалась госпожа Простакова: незачем учить географию, коль есть извозчик, который довезет куда надо. Только на сей раз в роли извозчика выступает всемогущий компьютер.

Вообще-то, определенный минимум знаний надо иметь и постоянно его расширять. Равно как умений и навыков, с которыми то носились как с писаной торбой, то незаслуженно уничижали как могли. Однако психология учит нас, что знания, умения и навыки лучше даются не из под палки, а на интерес. Не надо ничего зубрить. И не надо долго мучиться, чтобы отвязались. Просто надо создать ситуацию, при которой любопытство или банальный шкурный интерес как бы автоматически переливает необходимое из сокровищницы знаний в вечно пустую голову школьника-студента. В этом случае вполне достаточно «зачета», чтобы успокоиться насчет того, что необходимый минимум усвоен. А если выдается на гора что то сверх минимально необходимого, то разве в распоряжении педагога мало средств поощрения отличившегося? -Но люди, как известно, - разные. Школьники – тем более. У одного «зачет» означает бывшую «пятерку», у другого – всего лишь с трудом натянутую «дохлую тройку». Как отличить одно от другого? -Очень просто. Занятия ведутся не по одной, как в ХХ веке, - огулом для всех - а по целым пяти учебным программам, на выбор каждому. Одно дело – получить «зачет» не по «базовой», а по «продвинутой» и тем более по «специализированной» программе (означающей серьезное продвижение в овладении той или иной специальностью на самом высоком уровне). И совсем иное – тот же «зачет» по «ознакомительной» программе, рассчитанной на «особо одаренных» с другого конца, т. е. на желающих просто ознакомиться с трудно дающимся предметом и забыть о нем, как о кошмарном сне. Но уж не лезть потом на физфак, если это физика. Или на истфак – если история. Мы не говорим здесь о десятках коррекционных программ, рассчитанных на учащихся с теми или иными проблемами физического, психического или интеллектуального порядка. -И сколько же часов проводят дети в школе? -Многих, как и в лучших школах былых времен, приходится выгонять насильно поздним вечером. Вообще то законом определено не более четырех уроков в день для младших классов, не более пяти – для средних и не более шести – для старших. Плюс соответственно не более получаса – часа – полутора часов в день бывших домашних заданий, которые ныне превратились в «час самостоятельной подготовки», поскольку почти все выполняют эту работу в школе – так им удобнее: в компании всегда веселей, а помощь при нужде лучше получить от дежурного педагога, чем от замотанного к концу дня и обычно порядком невежественного родителя. Но все это – только днем, а для малышей – практически только утром. Затем открываются школьные клубы по интересам, и многие проводят в них часы и часы, иногда в двух-трех попеременно. Сбылась вековая мечта школьника: ученье дает радость творчества. Если не получается – тебя не унижают, не стегают «двойкой». Просто меняешь программу – и соответственно свой дальнейший путь в жизни. Кто же будет сбегать искать добра от такого добра? -Но ведь при таких условиях радикально меняется сама профессия учителя! -Конечно. Он, как Господь Бог, выступает разом в трех ипостасях. Во-первых, как собственно учитель, он обучает учеников эффективному обращению с компьютером. А уж тот сообщает все те знания, которые раньше приходилось давать учащимся самому педагогу. Во-вторых, он выступает в роли программиста, приучает школьников быть хозяевами, а не рабами «умной машины», заставлять её помогать своему собственному творчеству. Наконец, в-третьих, - и это теперь стало главным - он является воспитателем, т.е. передатчиком из поколения в поколение нужных стереотипов сознания и поведения, что не менее, если не более важно, чем все знания, умения и навыки, вместе взятые. Как известно, стереотипы сознания и поведения делятся на негативные и позитивные. Например, вековой стереотип сознания «русские меньше стакана не пьют и после первого не закусывают» едва не привел русских, украинцев и белорусов в начале ХХ1 века к полному вымиранию. А вот прямо противоположный стереотип «уважающий себя человек, если не болен, должен в будни добросовестно трудиться с утра до вечера, строго подчиняться закону и не посягать ни на что чужое, как бы плохо оно ни лежало» – привел к процветанию много стран Запада, а также Японию и Южную Корею. Привел бы, наверное, и Китай, если бы не победивший его (и нас) социализм. Никаким обучением, только воспитанием можно привить человеку элементарную культуру питания и пития, одежды и жилища, общения, знаний и труда. А без такой культуры любая грамотность, любая квалификация – все равно что телефон на столе у Чингис-хана. Вот почему педагог ХХ1 века – образно говоря, на 9\10 воспитатель и только на 1\10 - учитель (правда, остальные 9\10 в данном отношении приходятся на долю компьютера).

3. Детсад становится всеобщей прогимназией.

-Я вижу в разновозрастных группах на школьном дворе много детей дошкольного возраста. Это что же, гости из ближайшего детсада, что ли? -Нет, это учащиеся школьной прогимназии, все до единого дети из соседних домов с трех до шести лет. Бывший детсад упразднен за вопиющее нарушение прав ребенка. А бывшие детские ясли по той же самой причине преобразованы в особое отделение местной женской консультации, где дежурные педиатр, методист и няни оказывают регулярную помощь всем местным матерям, в ней нуждающимся. В самом деле, скажите, почему мы до самого ХХ1 века признавали человека -– человеком только с 6-7 лет, когда он, как и всякий человек, имел право на бесплатное образование? А до того приравнивали его к чемодану, который можно сдавать за особую плату в камеру хранения, а можно и не сдавать. Уж если сегодня однозначно признано, что аборт – убийство, то разве допустимо оставлять трехлетнего ребенка – уже не младенца! – без права на образование?

Меж тем, ребенку с трех до шести лет предстоит узнать не меньше, чем с семи до десяти. Именно в этом возрасте он должен усвоить разницу между порядочностью и подлостью. Проникнуться Чувством Прекрасного, нетерпимостью в отношении всего грязного и безобразного Усвоить азы культуры физического и умственного труда, физической культуры, естество- и обществознания. Наконец, научиться считать, читать и писать или хотя бы овладеть элементами рисунка и письма. Разумеется, все это – не за школьной партой, а в полном смысле слова играючи. -Почему же тогда не начинать прием в школу сразу с трех лет? -А мы и принимаем всех до единого именно с трех лет. Но дети в этом возрасте еще очень сильно связаны с семьей. А семьи бывают разные. Нельзя всех стричь под одну гребенку! В одной семье с ребенком успешно занимается мама или бабушка. И ему нужно только дважды в день погулять со сверстниками – мы уже говорили, что без этого личность вырастает ущербной. Другому требуется лечебный бассейн, вообще лечебная физкультура. У третьего какое-то увлечение и необходим специальный кружок. Четвертого раньше звали «несадовским». Ну, не может он нормально общаться с другими детьми – только с любимой мамочкой или бабушкой. Пятого лучше держать вне семьи с утра до вечера или даже круглосуточно – такая у него, с позволения сказать, семья. Шестому необходим логопед. И так далее. Словом, различных режимов – много. А требования к обучению и воспитанию – одинаково высокие. И за их соблюдением строго следит главный педиатр и главный методист прогимназии. Главное требование – чтобы к моменту перехода в следующую подсистему системы народного образования ребенок был вполне цивилизованным человеком, а не подрастающим варваром или даже пожизненным дикарем, как это нередко бывало в ХХ веке.

4. Всеобщее среднее специальное образование.

-Если с трех лет – прогимназия, значит, с шести-семи – гимназия? Тоже для всех? -Смотря что понимать под гимназией. В Х1Х веке это было привилегированное училище для отпрысков из верхних слоев общества. Чтобы туда не особенно лезли «кухаркины дети», специально ввели «мертвые языки» и много чего еще, в жизни обычному человеку ненужного. Совершенно как английская аристократия, которая ввела огромную плату за патент на чин офицера, чтобы в офицерский корпус попадало возможно меньше «неджентльменов». В ХХ веке при советской власти слово «гимназия» было заменено словосочетанием «полная средняя школа». Формально она была для всех желающих, а фактически – тоже преимущественно для отпрысков из верхних слоев общества. Потому что там преподавалось только то, что необходимо для приемных экзаменов в вуз – для 80% процентов молодежи абсолютно ненужное. В ХХ1 веке гимназией называется бывшая начальная школа для детей с шести-семи до десяти лет. О том, как в ней ведутся занятия, мы уже говорили. Добавим лишь, что в принципе – они такие же, как в средних и старших классах. Только с учетом специфики ребенка – уже не младенца, но еще не подростка, тем более, не взрослого молодого человека. И еще добавим, что гимназия выделена в особое училище не только программно, но и, так сказать, пространственно. Потому что горький опыт показал: смешаешь детей младшего и старшего возраста, тем более, с подростками и взрослыми молодыми людьми – получишь жуткую «дедовщину», сгубившую русскую армию к исходу ХХ века. Впрочем, насколько помнится, в 199-й школе дети и подростки еще в ХХ веке были разведены по разным школьным зданиям. -И гимназия, как при царе, продолжается до самого университета? -Нет, при царе был еще лицей, куда, если помните, Пушкин поступил именно в отроческом возрасте. В память этого события мы переименовали в лицеи все бывшие неполные средние школы. Ныне они – только для подростков 11-14 лет. В 14 лет человек получает паспорт, становится почти полноправным гражданином страны (только право голоса и обзаведения семьей он получает лишь три года спустя), поэтому больше не может оставаться учеником лицея, получает аттестат зрелости – ведь он уже взрослый! – и становится студентом следующей ступени образования – колледжа. -Прогимназия, гимназия, лицей, колледж – слова разные, а суть – одна? -Почему же? Повторяю: прогимназия – для детей младшего, гимназия – для детей старшего возраста, лицей – для подростков, колледж – для взрослых молодых людей 14-21 года (с учетом акселерации). До 21 года – потому что именно в это время, как общеизвестно, наступает полное физиологическое, психологическое и социальное совершеннолетие человека (не только у нас – во всем мире!), и только тогда он вправе сознательно выбирать, в какую из последующих подсистем системы образования ему идти. При этом в гимназии полностью сохраняется общее образование по любой из пяти вышеупомянутых программ. Учителя лишь помогают гимназисту полнее выявить свои склонности и способности, «попробовать себя» на той или иной стезе. В лицее общее образование продолжает превалировать, но уже основательно поставлена производственная ориентация (знакомство с особенностями современного рынка труда) и профессиональная ориентация (определение своего жизненного пути – пусть предварительное, которое может не раз и не два поменяться в последующей жизни, но без которого любой абитуриент – вопиющий педагогический брак). А колледж – это бывший ССУЗ (среднее специальное учебное заведение), т.е. сугубо профессиональное училище, только на уровне бывшего ВУЗа и с очень солидной общеобразовательной подготовкой. Колледж делится на младший, средний и старший. Первые два – по два года, третий – три года. В младшем колледже еще очень много от лицея. Те же уроки, только с преобладанием предметов по избранной профессии и с очень продолжительной производственной практикой по данной специальности. Средний колледж очень напоминает бывшую аспирантуру. На первый план выходит производственная практика с периодической сдачей общеобразовательных и профильных минимумов. Наконец, старший колледж – это по сути стажерство по месту будущей работы, со все теми же минимумами и защитой диплома на степень лиценциата. -Для всех поголовно? -Кроме дебилов, которые остаются за рамками системы образования, в компетенции психиатрии. А остальные – почему же нет? Даже будущий дворник может и должен защитить одностраничный диплом на степень лиценциата экологических технологий, дающий ему возможность занять по конкурсу (напомним еще раз: каждое рабочее место в эпоху господства компьютера – на вес золота!) высокопрестижную и наивысочайше оплачиваемую в ХХ1 веке должность оператора экологической службы города. Высочайше оплачиваемую – потому что приходится иметь дело не с приятными текстами, а с очень неприятным мусором. Ну, а стажерство, которое может продолжаться и после защиты диплома – потому что в условиях компьютеризации надо долго ждать открывающейся вакансии практически на любом участке общественного производства, и вступающий в жизнь молодой человек не должен становиться преждевременным конкурентом опытному специалисту, еще не достигшему пенсионного возраста в 45 лет. При этом все поголовно студенты колледжа обоего пола – как в ХХ веке в Израиле и примерно по тем же причинам - раз в неделю посвящают день военно-спортивной подготовке, а один из двух каникулярных летних месяцев проводят в военно-спортивных лагерях. К 21 году они получают квалификацию младшего сержанта и желающие могут попытаться поступить контрактниками в профессиональную армию. Только туда конкурс – как в ХХ веке в отряд космонавтов (и тоже примерно по тем же самым причинам). Кроме того, некоторые колледжи имеют военный профиль. После их окончания вовсе не обязательно идти в армию, но имеешь весомые преимущества стать через двадцать лет генералом, со всеми генеральскими квартирами, дачами, машинами, пенсиями и лампасами. С другой стороны, некоторые педагогические колледжи имеют высокопрестижную приставку «женские». Туда, как и в военные, отбирают строго по состоянию здоровья и по огромному конкурсу. Выпускницы могут идти преподавательницами в учебные заведения, а могут выбрать карьеру вышеупоминавшейся государственной директрисы своего домашнего детсада, счастью которой завидует любой генералиссимус.

5. Общее высшее образование.

-Так что же, выходит, вы просто переименовали в колледж обычный прежний вуз, который ведь тоже оканчивали в 21-22 года? -Нет, это принципиально разные учебные заведения. Вуз к концу ХХ века превратился в жуткий клубок сложнейших проблем с ярко выраженным асоциальным, можно даже сказать, анти-социальным эффектом. Дело в том, что родители чисто инстинктивно, как говорят, нутром чувствовали, что молодых людей 17-18 лет – сущих детей-инфантилов в условиях городского образа жизни – нельзя выпускать из школы, единственного социального института, который придавал смысл и хоть какую-то направленность их жизни, буквально на улицу, прямо в пасть так называемым криминальным структурам. Раньше в 17-18 лет девушки в большинстве своем шли замуж, а парни – в армию. Теперь в эти годы сочетаются браком считанные проценты молодежи, а ненавистная рекрутчина (тоже считанные проценты – большинство просто негодно к военной службе) только подрывает боеспособность армии. Вот родители и стараются всеми правдами и неправдами – чаще неправдами – удержать своих чад на школьной парте, переименованной в студенческую скамью. Естественно, возникает нездоровый ажиотаж, вокруг поступления в институт моментально образуется самый гнусный из «черных рынков», беспардонное взяточничество в разных формах сопровождает многих студентов от дальних подступов к подготовительным курсам и далее со всеми остановками, вплоть до экзаменационных сессий и защиты диплома. А конечный результат? Он общеизвестен: до трети и более неправедно пролезших выпадают в «отсев», а по специальности идут работать лишь считанные проценты.

Неужели такую трагикомедию переносить в ХХ1 век? Нет, колледж бесплатен и общедоступен, так что взятки отпадают изначально. Хотя, конечно по некоторым специальностям наплыв бывает чрезмерным и без конкурса не обойтись. А что касается дальнейшей учебы, то она тоже бесплатна и общедоступна, по крайней мере, в двух специфичных формах. Прежде всего, постоянное повышение квалификации и периодическая переподготовка кадров любой квалификации – хоть дворника, хоть доктора наук. В ХХ веке много болтали о том, что в эпоху научно-технической революции любые полученные знания стареют за считанные годы, и если систематически не обновлять их – любой диплом со временем оказывается «липой» как бы полученной по наследству. Между тем, как ни в чем не бывало, продолжали раздавать «липовые» дипломы пожизненно. Мы покончили с этой порочной практикой. Какой бы ни был у тебя диплом, но если в нем отсутствует вкладыш о повышении квалификации и прохождении переподготовки – он имеет такую же ценность, как медный пятак сталинских времен. Наряду с этим, столь же обязательное царство андрагогики – общего самообразования взрослых. Когда-то в вечерних университетах этой подсистемы занималось более полутора десятков миллионов рабочих и служащих. Затем её разгромили и извели под корень. Мы не только восстановили её, но и подняли на качественно более высокий уровень. Хочешь быть образованным человеком – изволь с любым дипломом каждодневно заниматься само-образованием. И по смежным с твоей профессией дисциплинам, и по всей сокровищнице отечественной и мировой культуры. Вплоть до защиты диссертаций по темам, напрямую с твоей профессией не связанным. Кстати, в этой подсистеме работают университеты Будущего Родителя, Молодого Родителя, Молодых Бабушки и Дедушки. Они много помогают решению той труднейшей демографической проблемы, о которой упоминалось выше.

6. Университет становится аспирантурой.

-Но ведь не по каждой же специальности достаточно старшего колледжа, диплома лиценциата, повышения квалификации, переподготовки и пусть даже докторской степени в порядке своего рода «хобби» где-то в другой области? -Разумеется. Дипломированным специалистам более высокого класса, нежели лиценциат, необходимо еще несколько лет подготовки в специальном высшем учебном заведении – университете. Но ведь специалисты требуются разные. Почему обязательно всем по четыре-пять лет огулом? Как показывает мировой опыт, большинству будущих специалистов такого уровня – так называемым «практикам» ( их насчитывается более двух третей от общего числа университетских студентов) вполне достаточно пару лет базовой подготовки с защитой диссертации на степень бакалавра, плюс два-четыре года, в зависимости от специальности, такого же стажерства по месту будущей работы с профильными и общеобразовательными минимумами, к которому они уже привыкли в колледже. Только, как говорится, «этажом повыше». Приблизительно четверти студентов, по характеру их будущей специальности, недостаточно и этого. Что ж, им дается еще два года базовой подготовки, защита магистерской диссертации и опять-таки никуда не денешься от продолжительного стажерства. Наконец, считанным процентам – будущим врачам, научным работникам, вузовским преподавателям – даются еще два года на защиту докторской диссертации. Не хотелось бы проводить параллелей с кандидатскими и докторскими диссертациями в ХХ веке, потому что мы сегодня, в ХХ1 веке, никак не можем понять – варварство это или просто дикость выставлять на «защиту» старцев и стариц предпенсионного или даже глубоко пенсионного возраста? Как видим, университет ХХ1 века намного сильнее отличается от университета ХХ века, нежели тот от аналогичных учреждений средневековья. По сути, он сделался тем, чем была в ХХ веке аспирантура и докторантура.

Кстати, в конце ХХ века эта система была по-обезьяньи заимствована у Запада. Только с обычной русской традицией втирания начальству очков в ответ на его, начальства, обычное самодурство. Хотите, как на Диком Западе? Пожалуйста! И вот появляется четырехлетний бакалавриат, после которого надо либо еще год учиться «на специалиста», либо еще два – «на магистра». Но кому нужен «недоспециалист» или «переспециалист»? Поистине, и смех, и грех.

В заключение хотелось бы сказать несколько слов о студенческих стипендиях. То, что в 18 лет и тем более в 22 года все еще приходится сидеть на родительской шее – конечно же, вопиюще. Но не менее вопиюща и стипендия, покрывающая лишь незначительную часть самых насущных потребностей студента. Это – все равно, что выдавать человеку по конфете в день вместо нормального питания. С другой стороны, откуда взять денег на стипендию каждому в размере хотя бы минимальной зарплаты, а еще лучше – хоть немного повыше? И за что платить такие деньжищи, если каждый третий будет с позором изгнан за глупость, помноженную на лень? А из неизгнанных лишь один из двадцати пойдет по специальности, за которую получал стипендию? Мы в ХХ1 веке оптимально решили эту головоломку, неразрешимую для наших пращуров из века ХХ-го. Создана «студенческая ипотека». Предприятия, учреждения, организации «заказывают» себе своих будущих работников еще на скамье старшего, а то и среднего колледжа и уж во всяком случае не позже бакалавриата - примерно так же, как в ХХ веке «заказывали» банкет или убийство. И заказчик платит заказанному довольно приличную стипендию, с тем, чтобы тот оговоренное число лет поработал потом на фирму. В случае неустойки по тем или иным причинам – банкроту или его родителям придется сменить свое жилье, служащее залоговым капиталом, на гораздо менее роскошное. Вы знаете, студентов словно подменили. И питаться-одеваться начали как нормальные люди, и в голову никому не приходит прогулять целый семестр и попытаться наверстать упущенное за ночь перед экзаменом, когда на кону – родительская квартира и отцовский ремень …

rfsa главная страница

© - RFSA