Труды Академии - ретроальтернативистика

Announcements of Academy - retroalternativistisc

© - RFSA

PAGE 1

rfsa ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА

Бестужев-Лада И.В. ПРИКЛАДНАЯ РЕТРОАЛЬТЕРНАТИВИСТИКА

Бестужев-Лада И.В. НЕКОТОРЫЕ ПОДХОДЫ К ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ НА ШКОЛЬНОМ УРОКЕ.

Бестужев-Лада И.В. РОССИЯ: ПРИКЛАДНАЯ РЕТРОАЛЬТЕРНАТИВИСТИКА

Шесть порогов в истории России

ВВЕДЕНИЕ

Ретроальтернативистикой называется область философии истории, которая имеет дело с виртуальными сценариями возможного развития событий при определенных допущениях, с целью более глубокой оценки исторических событий. Сценарии должны отвечать критериям: - реальности (рубеж между реально возможными и явно фантастическими допущениями); - логичности (непротиворечивость причинно-следственных связей); - сопоставимости (сравнение только сравнимого); - оптимальности (выведения уроков на будущее). Конечная цель построения виртуальных сценариев - развитие теории упущенных возможностей, на основе которой делаются выводы на будущее. Теоретическая ретроальтернативистика изучает способы построения виртуальных сценариев и тем самым создает основу для методологии, методики и техники разработки таких сценариев. Прикладная ретроальтернативистика - это собственно построение виртуальных сценариев.

Поскольку теория ретроальтернативистики, зародившаяся сравнительно недавно (год рождения - 1997: см. “Вопросы философии” 1997,8), не успела еще накопить достаточного материала для эффективных методолого-методических рекомендаций, приходится идти путем итерации: выдвинув ряд гипотетических положений, попытаться апробировать их на конкретных исторических примерах, играющих роль теоретических полигонов (в предыдущей публикации это было сделано на примерах войн 1812 и 1941 гг. - см. указ. “Вопросы философии”), а затем, с учетом полученных результатов, выйти на новый, более сложный ряд полигонов, дающих материал для более высокого уровня обобщений, открывая путь к анализу еще более сложных полигонов и т.д. В данном случае, в качестве полигонов берутся шесть “точек бифуркации” в тысячелетней истории России, на каждой из которых история страны, при определенных - в принципе, вполне реальных - условиях могла пойти существенно иным путем.

Иными словами, здесь как раз открывается наибольший простор для построения виртуальных сценариев и соответствующей работы философа истории Эти “точки” (или “пороги”, или “поворотные пункты” и т.п.), по нашему мнению - если выбирать наиболее значительные из них - сводятся к следующим: 1. Начало распада восточноевропейской империи рюриковичей (Киевской Руси) - Х1-ХП вв. 2. Канун Петровских реформ (80-е-90-е гг. ХУП в.). 3. Восстание декабристов (конец 1825 года). 4. Отмена крепостного права (1856-61 гг.). 5. Февральская революция 1917 года. 6. Отказ от НЭПа (1929 г.).

Вся остальная история России вплоть до конца 1991 г. явилась следствием выбора, сделанного правящими кругами страны в 1929 г. Что же касается виртуальных сценариев истории России 1990-х гг., то они, на наш взгляд, должны составлять особую область изучения, так как касаются текущих, еще не завер-шившихся событий.

Итак, начнем с “Порога N 1”. 1. НАЧАЛО РАСПАДА ИМПЕРИИ РЮРИКОВИЧЕЙ. Человечеству потребовалось очень много времени, прежде чем было сделано огромной важности социальное изобретение - майорат: обязательная передача имения только старшему в роду, остальным наследникам лишь сравнительно скромные средства на содержание, с запретом раздела между ними каких бы то ни было частей имения. Горький опыт показал, что без такого установления любое имение, сколь бы огромным оно ни было в начале, при наличии нескольких наследников через несколько поколений обязательно начнет распадаться по нарастающей, грозя обнищанием потомства.

Но если распадающееся частное имение вело к обеднению лишь следующих поколений его владельцев, то распадающаяся монархия сулила неисчислимые беды её подданым. И тем не менее, потребовались века и века, прежде чем сообра-зили, что с государством нельзя поступать как с сундуком денег: хочу - завещаю одному, хочу - нескольким, хочу - кому хочу и сколько хочу. Ибо кулак истории довольно жестоко протер глаза любителям путать государственное с семейно- личным. Множество правящих семей было вырезано до последнего человека, пока каждая монархия раньше или позже не пришла к “Закону о престолонасле-дии”, который устанавливал порядок передачи престола по наследству, при любых обстоятельствах изначально исключая гибельное для государства соперничество претендентов.

Трагедия народов северной Европы и Азии во времена Киевской Руси заключалась в том, что у них государственные новообразования носили весьма специфический характер, лишенный не успевших еще сложиться династических традиций и сознания единства правящей династии с соответствующим государ-ством. Монархом здесь становился обычно удачливый главарь (конунг, князь, хан) шайки разбойников (викингов, витязей, багатуров), который смотрел на подчиненную чужую для него страну только как на свою добычу - источник получения дани - и соответствующим образом распоряжался ею. Пока в первых поколениях число законных наследников не превышало единицы - империя сохранялась. Как только наследников становилось больше - требовалось выделять им долю “добычи” в виде областей, с которых собиралась дань. Чувства ответственности за страну при такой психологии не было и быть не могло. Сначала пытались делить “родовое имение” в кругу семьи, передвигаясь, в порядке старшинства, от менее богатой (в смысле дани) области к более богатой, как только владелец последней умирал. Но затем “обделенные” предпочитали сохранить полученное в виде “уделов”, передаваемых по наследству собственным детям.

Абстрактно-теоретически этот процесс, если бы он продолжался несколько веков, неизбежно привел бы всех рюриковичей к состоянию мелкопоместных дворян-однодворцев (были и такие князья в Х1Х веке). Но конкретно-практически распадавшаяся империя быстро делалась добычей более сильного хищника.

Заметим, что рюриковичи были не одиноки в своей разбойничьей психо-логии. Аналогичные процессы шли в империи Карла Великого (правда, там многоступенчатый феодальный сюзеренитет-вассалитет сильно смягчал хищничество собирателей дани и ускорял стабилизацию государственных образований). Аналогичные процессы доконали и Золотую Орду, погрязшую в кровавой междоусобице чингизидов - иначе Руси было бы вовек не выбраться из-под татаро-монгольского ига.

Нас здесь интересует только один вопрос: как могла бы выглядеть политическая карта Евразии в ХП веке и позже, если бы завоеватели конунги-князья-ханы, подобно “традиционным” правящим династиям, рассматривали завоеванные ими области не как “чужие”, подлежащие периодическому ограблению, а как “свои”, составляющие источник постоянного дохода для себя и потомства. Иными словами, ввели бы у себя уже существовавший в “традиционных” монархиях принцип майората в государственном престоло-наследии (что вовсе не выходит за рамки реально возможного).

С самого же начала прорисовываются два обстоятельства, определяющих возможный ход истории при подобном допущении.

Во-первых, было бы чистейшей фантастикой допущение, что рассматриваемое социальное изобретение осталось бы достоянием одних только рюриковичей. Где бы оно ни зародилось, оно быстро перешло бы “на вооружение” и рюрико-вичей, и каролингов, и чингизидов, и прочих разбойников. В этом случае на карте Евразии раньше или позже появилось бы до десятка огромных, сравни-тельно стабильных империй, соперничающих меж собой. И призрак Первой мировой войны навис бы над человечеством не в начале ХХ века, а почти тысячелетием раньше.

Во-вторых, крупные государственные образования уже тогда, говоря языком Л.Н.Гумилева, соотносились либо с “уставшими”, “умирающими” цивилизациями, вступившими в полосу старческого упадка - либо с “пассио-нарными”, “поднимающимися”, молодыми цивилизациями, ретиво нападавшими на одряхлевших хищников.

К первым в те времена относились Византийская, Индийская и Китайская цивилизации (сегодня эту роль начинает играть евроамериканоцентристская). Ко вторым - Западноевропейская, Восточноевропейская, Арабская, сменившаяся Турецкой, и Монгольская (сегодня эту роль играет поднимающийся исламский фундаментализм с его форпостами в Северной Африке, на Ближнем Востоке, в Средней Азии, на Кавказе и в Пакистане).

Поэтому крупных войн можно было ожидать прежде всего между “пассио-нарными” империями - и прежде всего за раздел наследства “постпассионарных”, дряхлеющих.

Каковы были шансы на победу у той или другой из империй?

Напомним, что в “регулярных” сражениях, при прочих равных условиях, победу большей частью одерживали западно- и восточноевропейцы, находившие-ся среди “пассионариев” на более высоком уровне развития цивилизации (в том числе и военного дела), поскольку прочнее опирались на наследие античности. Это доказывает и разгром гуннов на Каталаунских полях, и поражение арабов при Пуатье, и успех Первого крестового похода, и Куликовская битва, и многие другие примеры. Но как только европейцы разобщались, погрязали в дрязгах, начинали занимать пассивную позицию выжидания - их били и в Испании, и после каждого из следующих Крестовых походов, и на Калке, и всюду.

Вот почему Киевская Русь вполне могла одолеть Чингисхана - примерно как тот одолел Хорезмшаха. А в союзе с империей Карла Великого могла довести Крестовые походы до логического завершения - завоевания всего Ближнего Востока и Средней Азии, с выходом на границы Индии и Китая. Точно так же союз арабов (впоследствии турок) с монголами, при опоре на ресурсы Индии и Китая, в случае разобщенности и пассивности европейцев вполне мог привести к торжеству тюркоарабизированной Золотой Орды над всей Евразией.

Два урока истории на будущее проистекают из раздумий над только что очерченными виртуальными сценариями.

Первый. Не зря у США девиз: “В единстве сила”. Отсутствие такового у СНГ - и формально, и, главное, по сути - изначательно обрекает на слабость, поражение, подчинение сильному.

Второй. То, что “постпассионарная” Натовская цивилизация сосредоточи-вает усилия на подавлении и подчинении такой же умирающей восточноевропей-ской, словно не замечая, как на неё наваливается с другой стороны заведомо “пассионарная” исламско-фундаменталистская - неизбежно ведет в близкой перспективе к отнюдь не виртуальному сценарию повторения крушения Римской империи под натиском все более агрессивных варваров. Здесь все зависит от того, когда и какое оружие массового поражения попадет в руки новым“пассионариям

Коротко говоря, от степени учета такого рода уроков истории во многом зависит реальная история человечества первой четверти - может быть, даже первого десятилетия - грядущего века.

2. КАНУН ПЕТРОВСКИХ РЕФОРМ.

Ход истории во многом зависит от появления и действий той или иной выдающейся (исторической) личности. Правда, личность формируется в определенных условиях и действует в интересах определенных политических сил, реализуясь в зависимости от “наступательного потенциала” этих сил. Или не реализуясь, если этот потенциал ничтожен. Невозможно ожидать от реального - не виртуального - Рюрика, чтобы он вел себя как Джордж Вашингтон. Да его бы просто сочли сумасшедшим и попросту убили, вздумай он создавать Соединенные Штаты Восточной Европы, игнорируя своекорыстные интересы братьев-разбой-ников. Напротив, как и во всякой мафии, именно он должен был физически устранить братьев, чтобы избавиться от конкурентов в деле грабежа и передать награбленное наследнику.

Что он и сделал.

Однако не подлежит сомнению, что если бы, скажем, на месте Ельцина, с его общеизвестным характером, оказался любой другой, более типичный секре-тарь обкома из нескольких сот имевшихся тогда в наличии и похожих друг на друга как две капли воды, - история России вполне могла бы пойти существенно иным путем. Вряд ли бы кто-нибудь другой решился на открытый конфликт с генсеком. Человек с более устойчивой психикой наверняка предпочел бы почетную отставку, как это было в десятках случаев, начиная с Хрущева. И, кстати, в случае с самим Ельциным, получившим вполне престижную синекуру. В этом случае СССР скорее всего сохранился бы до сих пор во главе с Горбаче-вым. Конечно, еще более одряхлевший, в той же роли потерпевшего поражение в Третьей мировой войне (“холодной”). Раздираемый сепаратизмом. Попираемый как и сегодня, победителями. Разваливающийся. Но способный агонизировать долго, подобно Византии.

Пока не нагрянут новые сельджуки (не со стороны НАТО, разумеется).

Точно так же, если бы на месте Сталина оказался любой другой член Политбюро ЦК РКП(б) - за исключением разве что Троцкого, при котором судьба России могла сложиться еще прискорбнее - вряд ли произошла бы “коллективизация сельского хозяйства” (по крайней мере, столь катастрофи-ческого характера), вряд ли бы достиг таких масштабов террор, вряд ли бы дело дошло до позорной для диктатора трагедии 1941 года, и т.д.

Хотя многое шло бы в том же направлении, определенном революцией 1917 года.

Точно так же, если бы на месте Николая П, с его трагической семейной судьбой (допустим, раненного самурайским мечом во время путешествия наслед-ником престола в Японию не легко, а смертельно), оказался практически любой другой член императорской фамилии, который, вместо Распутина и многообраз-ных штюрмеров-горемыкиных, сумел бы опереться на политиков типа Столыпина Корнилова, Колчака - вряд ли дело дошло бы до Февральской революции. Во всяком случае, до свержения монархии и распада государства. Не говоря уже об Октябрьском путче.

Точно так же, если бы на месте Александра П, опершегося на кучку радикально настроенных сановников и сумевшего настоять на освобождении крестьян, вопреки саботажу подавляющего большинства лиц ближайшего окружения, оказался бы более слабохарактерный наследник Николая 1, - дело отмены крепостного права вполне могло затянуться еще на несколько десяти-летий. И тогда 1905 или 1917 год вполне мог обернуться второй Пугачевщиной.

Точно так же, если бы на месте Николая 1 оказался другой человек (скажем Константин), который пошел бы на переговоры с мятежниками - история России остальных трех четвертей Х1Х века могла бы выглядеть во многом иначе.

И, конечно же, наиболее яркий пример в этом плане - Петр 1. Напомним, что Петр с раннего детства производил на окружающих впечатление невиданной уникальности, если не сказать - ненормальности. Ни до, ни после него никто из правящей династии не обладал столь сильной волей, помноженной на столь же сильную ненависть к существовавшему тогда в России порядку вещей. Точнее, к своему государству - в том виде, в каком оно дожило до последней четверти ХУП века. Еще точнее, к социальной психологии и менталите- ту своих соотечественников, к их нравам, обычаям, традициям, к той “азиатчине”, коя никуда не делась доселе. В том числе и в характере самого Петра.

Отдаленную параллель напоминает фигура Павла 1. Но тот был явный сумасброд,ожесточивший даже многих придворных, не говоря уже о большинстве дворян. За спиной же Петра, напротив, встали тысячи, десятки тысяч дворян и даже недворян - офицеров и чиновников, зашагавших по головам бородатых бояр к высоким чинам, высокому жалованью, деревням с сотнями крепостных душ. Никто другой из всех мыслимых претендентов на трон даже отдаленно не похо- дил на Петра. Все, начиная с Иоанна У и кончая царевичем Алекссем, в лучшем случае являлись логическим продолжением линии Федор-Михаил-Алексей.

Что произошло бы, если бы Петр погиб в детстве, подобно царевичу Дмитрию, был убит во время Стрелецкого бунта или умер позже - до Полтавской победы, когда реформы стали практически необратимыми и когда наследником мог стать не обязательно царевич Алексей с его консервативным окружением?

Прежде всего, при любых вариациях и речи быть не могло о возвращении ко временам полувековой давности - ко временам царствования Михаила. Дело в том, что на протяжении третьей четверти ХУП века все очевиднее становилась полная небоеспособность русской армии, все более отстававшей от передовых мировых стандартов ХУП века и все более напоминавшей столь же позорно небоеспособную современную российскую армию - во многом по схожим причинам: низкий боевой дух “даточных людей”, плюс местничество бездарных воевод. Эта армия десятилетиями, с переменным успехом, мерялась силами - точнее, бессилием - со в точности таким же польским ополчением. Была полно-стью бессильна против против набегов крымских татар, за спиною которых стояла примерно такая же, как русская или польская, армия Турции. Была изначально обречена на разгром при столкновении с любой европейской регулярной армией, даже в несколько раз меньшей по численности. Что наглядно продемонстрировала Нарвская победа 1700 года Карла ХП.

Вот почему при любом царе наверняка продолжал бы расти в русских вооруженных силах удельный вес так называемых полков иноземного строя - солдатских и рейтарских, не говоря уже об артиллерии, саперах, флоте. В конце концов к ХУШ веку именно они составили бы основу армии, тогда как на долю дворянского ополчения неизбежно выпала бы роль вспомогательных войск типа казачьих. По тем же причинам европейские специалисты неизбежно появились бы и в других звеньях госаппарата, начиная со столь необходимого для армии горного дела и кончая дипломатией.Так что Россия ХУШ века, при любых царях, напоминала бы скорее Польшу, нежели Персию или Турцию, как столетием ранее.

Но в этом случае её и ожидала судьба Польши. Или, еще хуже, Индии. Напомним, что именно в ХУШ веке начала развертываться колониальная экспансия Англии, Франции, Нидерландов - намного активнее, чем веком раньше. Поэтому вполне можно было ожидать превращения Севера России в своего рода Вторую Канаду - арену борьбы английских, шведских, а возможно и голландских колонизаторов. Позднее те же самые колонизаторы через Индию, Китай и Среднюю Азию наверняка добрались бы и до Сибири, а возможно с востока и до Урала-Волги. Напомним также, что Украина, Белоруссия и Литва в составе заживо разлагавшейся Речи Посполитой служили ареной борьбы Австрии, Пруссии и Франции, терзавших еще живой политический труп. Напомним, наконец, как мы уже говорили, что Россия допетровских времен была беспомощна против крымских набегов, за которыми стояла Турция, а за Турцией, как двумя столетиями позже, вполне могли встать Англия и Франция. При этом объектом не только набегов, но и различных сепаратистских устремлений, как и сегодня, могли бы стать Поволжье и другие края страны. Кроме того, при таких условиях массовая миграция в Россию переселенцев из “безземельных” районов Германии и других стран Западной Европы могла бы принять характер не екатерининских приглашений, а вторжения европейцев в индейскую Америку или негритянскую Южную Африку.

Со всеми проистекающим последствиями, вплоть до славянских, тюркских и финно-угорских “резерваций”, на манер американских или южно-африканских. Словом, без Реформ Петра 1 Россию ждала судьба Польши, Турции, Персии, Индии, Китая, ирокезов, зулусов - кого угодно, только не России последующих трех веков. Таков основной урок истории петровских преобразо-ваний.

3. ВОССТАНИЕ ДЕКАБРИСТОВ. С чисто технической точки зрения восстание декабристов вполне могло на первых порах завершиться полным успехом - на манер Английской революции ХУП века или Французской революции ХУШ века. Но затем - по той же логике, что и обе названные революции, не говоря уже о множестве им подобных - оно неизбежно должно было обернуться поражением и реставрацией прежнего строя.Но уже в качественно новом состоянии, как это и произошло в Англии, Франции, всюду.

Успех восстания, как стало ясно на следующий же день после него, был почти целиком обусловлен личностью вождя-диктатора. Если бы на месте типичного русского интеллигента (тогда - протоинтеллигента) кн. Трубецкого, погрязшего в обычной для таких людей саморефлексии, оказался обычный, пусть даже самый заурядный офицер - восстание, можно сказать, было изначально обречено на молниеносный успех. Ничего не составляло арестовать растерявше-гося и совершенно неготового к такому повороту событий Николая. Вместе с его ближайшим окружением, начиная с семьи и кончая лицами (типа Милородовича), способными организовать подавление восстания.Ничего не составляло проделать то же самое с Константином в Варшаве и физически убрать других наиболее важных претендентов на российский престол в разных странах Европы, направив к ним смертников-каховских.Дальше все зависело только от степени сплоченности мятежников (очень велика была опасность немедленной междоусобицы среди их вождей!) и степени решительности, последовательности, радикальности их политики.

Уточним с самого начала, что подавляющее большинство русского дворян-ства, состоявшего на 99% сплошь из Фамусовых, Молчалиных, Скалозубов, Чичиковых, Ноздревых, Собакевичей, Головлевых и им подобных мерзавцев, было настроено консервативно: никаких реформ (вспомним трагическую судьбу архиумеренного реформиста Сперанского), за полнейшее статус кво в отношении крепостного права и самодержавия, под знаменем легитимности царствующего императорского дома.

Поэтому для закрепления успеха восстания требовались по меньшей мере три условия.

Первое. Беспощадное физическое истребление всей императорской фамилии, включая важнейших претендентов на российский престол среди близких родственников Романовых среди принцев ряда германских - и, возможно, не только германских - государств: по типу убийства Наполеоном герцога Энгиен-ского. Если бы уцелел хоть один, безразлично, какого пола и возраста, - он тут же сделался бы знаменем легитимности для сплочения реакционных сил и контр-наступления на мятежников.

Второе. Решительный захват командования всеми частями армии - до полков включительно - с арестом ненадежных командиров (расстрелом в случае сопротивления), заменой их надежными комиссарами, стягиванием в кулак наиболее надежных частей, разгром сопротивляющихся поодиночке и т.д. То же самое, пусть в меньшей степени, относится ко всему госаппарату в целом.

Третье. Более или менее высокая сплоченность мятежников хотя бы на первых порах. Достаточная, чтобы сделать необратимыми самые важные реформы: отмена крепостного права с наделением крестьян землей, отмена сословности с упразднением привилегий дворянства, замена рекрутчины всеобщей воинской повинностью,включая открытую дорогу к офицерским чинам для грамотных разночинцев, демократизация госаппарата: открытая дорога к любым чиновничьим должностям для той же категории населения, разделение властей: исполнительная власть ответственна на всех уровнях перед законода-тельной и судебной, существенные льготы купечеству, крестьянской и мещанской “аристократии” - иначе говоря, для развития капитализма. И так далее. Кстати, все или почти все это присутствует в бумагах декабристов.

Иное дело, что с очень высокой степенью вероятности следовало ожидать вступления в действие обычной логики всякой революции: нарастающей борьбы личных честолюбий, нарастающей агрессивности все более радикальных группировок, свирепо атакующих менее радикальные - вплоть до английских уравнителей-левеллеров, французских “бешеных”, русских большевиков или анархистов, способных превратить любое общество в самоубийственный гадюшник. И, как логический разрыв этого чертова порочного круга - неизбеж-ный приход диктатора: Кромвеля, Наполеона, Сталина. Но любая диктатура может держаться только на двух китах: террор внутри - война вовне.

Вот почему первое логическое следствие победы декабристов - личная диктатура какого-нибудь Пестеля. Вынужденного во имя самосохранения физически истребить всех потенциальных соперников, выдвигая на ключевые посты слепых исполнителей своей воли, т.е. тех же Скалозубов и Молчалиных. Вынужденного прибегнуть к массовым репрессиям, в том числе превентивным, чтобы не дать разгореться реакционному пожару. И прежде всего - жесточайше подавить все и всякие рецидивы пугачевщины - неизбежные по ходу реализации отмены крепостного права, все и всякие национальные движения - поскольку каждое грозило лавинообразным распадом государства. Наконец, во имя остро необходимой победоносной войны, как наилучшего средства укрепления диктатуры, - возможно скорее отправить армию против Турции и Персии. Что и сделал Николай в роли победителя-диктатора.

И все же соотношение сил было таково, что конечное пражение декабристов при любых их первоначальных успехах, представляется неизбежным. Всех немецких принцев, состоящих в той или иной степени родства с русской императорской фамилией, было просто физически очень трудно истребить: счет шел на сотни, а если считать на уровне титулованной знати, то и на тысячи. И самый захудалый барон Мюнхгаузен мог быть, при известных условиях, пере- именован в Петра 1У. Примерно на тех же основаниях, что и Петр Ш. И тут же сделаться знаменем легитимизма, наподобие Людовика ХУШ-го, для сбора под ним всех реакционных сил. Если же и этого бы не удалось - в ход наверняка пошла бы традиционная российская технология конструирования самозванцев. С теми же результатами.

В конечном счете какой-то генерал Паскевич, в чаянии фельдмаршальского жезла, обязательно собрал бы вокруг себя сотню-другую полковников Скалозубов, которым “только бы досталось в генералы”. А вокруг них сплотились бы те самые 99% дворян, ожесточенных до крайности происходящим в стране,о которых упоминалось выше.

Этого было вполне достаточно для эффективного противостояния мятежу-даже без учета весьма вероятной военной помощи со стороны как минимум прусского короля и австрийского императора. Потому что остальные сословия организованной политической силы не представляли и были способны только на бунты - “бессмысленные и беспощадные” (А.С.Пушкин), т.е. только на погромы в чужих интересах.

Дальше все зависело бы от талантливости полководцев обеих сторон и от морального духа их армий. Скорее всего, численный перевес реакционеров склонил победу на их сторону. Но вполне возможной была бы и затяжная война и даже вторичный успех революционеров. Увы, чреватый лишь новым витком противостояния.

В зависимости от хода и исхода этой борьбы можно было ожидать того или иного компромисса. Образно говоря, для России при таком развитии событий 1861 год мог наступить уже в 1826-м. А календарный 1861-й - обернуться реальным 1905-м.

Полувековое ускорение хода истории! Разве этого мало для любого революционного движения? Разве это не стоит жертв, включая твою собственную жизнь? Разве это хуже возвращения из августа 1991-го к февралю 1917-го, а оттуда прямиком - в Смуту начала ХУП века?..

4. ОСВОБОЖДЕНИЕ КРЕСТЬЯН.

Проблема сохранения или отмены крепостного права в России (факти-чески - рабства значительной части крестьян) обсуждалась в петербургских “верхах” почти столетие, начиная с Екатерины П в её переписке с западными просветителями.

Мотивов “за отмену” было три:

1. Непрестанные крестьянские волнения, то и дело переходившие в открытые бунты, а то и целые восстания, порой общероссийские “крестьянские войны”, потрясавшие государство до основания (в “смутное время” начала ХУП века, “разинщина” и “пугачевщина”). Главным образом из-за различных злоупот-реблений помещиками их фактически неограниченной властью над “своими” крестьянами, вплоть до дикой жестокости и самого настоящего разбоя. Специ- ально для подавления сопротивления крестьян насильникам приходилось содержать дорогостоящие“внутренние войска”,по общей численности не намного уступавшие ударной армии на западной границе. Кстати, эти войска со все тем же единственным предназначением воевать против собственного народа сохранились не только после отмены крепостного права, но и по сей день. Но тогда казалось, что либерализация социальных отношений разом умиротворит общество и позво-лит крупно сэкономить на статьях военого бюджета.

2. Явная неэффективность рабского труда сравнительно с наемным. На протяже- нии 2-й половины ХУШ - первой половины Х1Х века все больше помещиков прибегали к найму не только личной прислуги, но и землепашцев, скотников, строителей, вообще работников - настолько разительно выше были качество и, соответственно, результаты их труда. Разница невольно бросалась в глаза при сравнении наемного труда в странах Запада и подневольного - в России. Кстати, эта разница - в связи с инерцией противостояния “вселенского стройбата” в СССР и рынка труда на Западе - тоже ощущается по сию пору. Целых двести лет - с 80-х гг. ХУШ века по 80-е годы ХХ века - то и дело возникал соблазн “учредить” в России рынок труда и тем самым разом подняться до передовых стандартов мировой экономики.

3. Со второй половины ХУШ века в мировом общественном мнении, формиро-вавшемся в наиболее развитых странах Запада, все более укреплялось сознание, что рабство - это варварство, подлежащее преодолению. Поэтому Екатерине П приходилось объясняться с французскими просветителями (разумеется, в расчете на более широкую аудиторию), доказывая, что абстрактно всякое рабство - зло, но конкретно, в условиях России - наименьшее. Следующие три российских монарха неоднократно декларировали желание если не отменить, то хотя бы несколько смягчить крепостное право. Подписывали разные куцо-декларативные законы на сей счет - вроде “Закона о вольных хлебопашцах”.

Однако существовали причины - к ним мы сейчас перейдем - которые категорически воспрещали царям покушаться на крепостное право. Среди этих причин главенствовал один-единственный мотив “за сохранение”. Его суть гласила: только тронь с таким трудом установленное и веками вроде бы устоявшееся - обязательно получишь новую пугачевщину, а то и что-нибудь похуже (о сталинщине тогда и помыслить не могли).

О том, насколько “устоялись” тогдашние социальные отношения, несмотря ни на какие бунты, свидетельствует полная безнаказанность в подавляющем большинстве случаев самых диких злодеяний помещиков, вплоть до умерщвления пытками десятков и сотен вполне покорных крестьян. Еще одна экзотическая иллюстрация тогдашнего “спокойствия”: Николай 1, как и все предшествовавшие российские монархи, начиная с Петра 1 (раньше запрещал византийский этикет московского двора), спокойно разгуливал по городу без охраны и даже захаживал по вечерам, как любой гвардейский офицер, к разным особам женского пола. Его сын за такие привычные вольности поплатился жизнью, а внук вынужден был запереться в спецубежище, откуда его преемники, окруженные полумиллионным спецназом, не рискуют высовываться до сих пор.

Таким образом,противники отмены крепостного права как в воду смотрели когда утверждали,что его отмена не только не принесет никакого “умиротворения а напротив - пустит государство, основанное на вековых авторитарных традициях можно сказать, вразнос.

И тем не менее, вышеперечисленные три мотива “за” из десятилетия в десятилетие звучали все императивнее. И когда на российском престоле скалозуба -отца сменил воспитанный Жуковским - сегодня бы сказали: в лучших либераль-ных традициях того времени далеко не скалозуб-сын, да еще переживший горький позор Крымского поражения - эти мотивы возобладали. И хотя большинство придворной знати (c остальными можно было не считаться) оставалось “против” - молодой император с горсткой единомышленников настоял на своем.

Россия оказалась как бы на перепутье трех дорог. Дорога первая. Сохранить крепостное право, может быть, лишь несколько “смягчив” его, запретив наиболее вопиющие злоупотребления крепостников своей властью.

Заметим, что это был канун 60-х годов Х1Х века, когда еще отнюдь не всем стало ясно, как быть с рабством и в Америке, и в Африке, и в Евразии.Это только теперь каждый ребенок знает, что рабство - ужас. Но ведь лишь после долгих жалостливых причитаний типа “Хижины дяди Тома”. С тех пор мы успели про-читать не менее впечатляющие сочинения в точности такой же очень эмоциональ- ной дамы под заглавием “Унесенные ветром”. Из коих явствует, что проблема сложна и не поддается черно-белой оценке. Как на неё и смотрели в середине прошлого века.

Мы, несколько поколений советских людей, воспитаны в духе классовой ненависти к крепостному праву минувших веков. Однако вполне терпимо - многие даже с ностальгией - относимся ко в точности такому же крепостному праву 1929- 1956 гг. Когда намного большее число крестьян было лишено паспортов, “при-креплено” к определенному хозяйству и плетьми (в детстве видел самолично) выгонялось на работу без какой бы то ни было зарплаты, просто за право пользования приусадебным участком, чтобы не умереть с голода. Да, ими больше не торговали, как скотом. Но за какую-то четверть века зверски замучили во много раз больше новокрепостных, чем за четыре минувших столетия. Тем не менее, это неокрепостничество не только не осуждается массовым общественным сознанием, но и едва ли не каждый третий голосует именно за партию крепостни-ков. Что же говорить о временах полуторавековой давности, когда популярная и доселе формула “православие, самодержавие, народность” подразумевала подавляюще господствовавшую идеологию крепостничества?..

Именно поэтому очень интересен виртуальный сценарий истории России, которая въехала бы в ХХ век с крепостным правом. А также с армией, которая одолела Наполеона 1, потерпела поражение от Наполеона Ш, но готова была взять реванш в войне против Франца-Иосифа 1. И заранее была обречена на разгром при столкновении с армией Вильгельма П. А также с экономикой, ставившей государство, при сравнении с Европой, в разряд азиатских. А также с социальной психологией, тоже весьма далекой от европейской и очень близкой к азиатской. Это была дорога в сторону Турции, Индии, Китая. С их судьбой.

Не менее интересна дорога вторая, обрисованная в сочинениях радикалов- экстремистов, известных под названием революционных демократов и поднятых на щит сталинистской историографией. Согласно этим сочинениям, предлагалось освободить крестьян с наличествовавшей у них на данный момент землею под залог гособлигаций, по которым эта земля фактически выкупалась крестьянами у помещиков как бы в рассрочку в форме кредита, покрываемого существенно повышенными ставками налога на крестьянские хозяйства.

Конечным итогом этой операции, как теперь - не тогда! - стало ясно, должно было явиться массовое разорение поместного дворянства(что в конечном счете и произошло), а также создание массового фермерского предприниматель-ства - что и начало складываться в начале ХХ века, по ходу столыпинских реформ Это была дорога в сторону Австро-Венгрии. С её проблемами. И с её концом.

На деле царское правительство выбрало третью, компромиссную дорогу. Крепостное крестьянство формально освобождалось, но фактически оставалось “временно обязанным” выплачивать помещикам “откупные”, соизмеримые с оброком бывших крепостных. Конечным результатом явились массовые погромы помещичьих усадеб по ходу волнений 1905-1907 гг., а затем столь же массовый переход крестьянства под заведомо демагогические лозунги большевиков в 1917 г. Уже летом 1918 года лживость подобной демагогии сделалась очевидной: вместо помещичьих латифундий большевики тут же стали создавать сугубо крепостни-ческие колхозы и совхозы. История пошла своим, ныне хорошо известным путем.

Тем не менее, первая и вторая дороги, не состоявшиеся в реальной действи- тельности, представляют значительный интерес для философа истории России. Именно за одну из них идет сегодня борьба в Госдуме, когда обсуждается вопрос о том, быть или не быть частной собственности на землю.

5. ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА. Cоветская историография лживо изображала события 1917-21 гг. - как, впрочем, и все основные события отечественной и мировой истории последую-щего времени - в виде некой цепи триумфальных побед большевиков, которых поддерживало якобы подавляющее большинство народа, над горсткой контр-революционеров, которых поддерживали только проклятые буржуи, да еще Антанта.

На деле развитие событий шло гораздо сложнее. Большевики, как и всякие авантюристы, не раз оказывались на волосок от гибели. И только счастливое стечение обстоятельств позволяло им выживать и, в конце концов, выжить целых 74 года. После чего их авантюра, как и всякая авантюра, кончи-лась крахом. Так что виртуальный сценарий истории России ХХ века без боль-шевиков - вовсе не фантастика, а вполне правдоподобный вариант, только не состоявшийся. Что ж? При известных обстоятельствах мог не состояться и ре-ализовавшийся.

Начнем с того, что знаменитый “штурм Зимнего дворца” был вовсе не штурмом, поскольку резиденция Временного правительства фактически осталась без охраны: даже сегодня, в спокойной обстановке, Белый дом российского пра- вительства охраняется намного надежнее. Это была заведомая авантюра, изна-чально обреченная на провал, если бы были приняты элементарные меры предосторожности: например, заблаговременная эвакуация правительства под прикрытие верных ему воинских частей или введение в Питер хотя бы одного надежного полка для охраны Зимнего. Тогда толпа заговорщиков, рвавшаяся во дворец, была бы расстреляна из любого окошка любым исправным пулеметом. Не зря ведь умные люди - хотя и подлейшие демагоги - типа Троцкого предостере-гали против авантюры, грозившей, в случае провала, массовым физическим уничтожением большевиков. И только железная воля Ленина, верно оценившего преступную беспечность Временного правительства, позволила превратить явную авантюру в удачный политический ход.

Дальше действительно прошло несколько месяцев “триумфального шествия советской власти”. Безудержная демагогия (“мир - народам”, “земля - крестьянам” и т.п.), плюс социальная психология русского, как и любого другого азиатского народа, заставляющая покоряться любому правительству, имеющему хотя бы малейшую видимость легитимности, дали соответствующие результаты. Удайся несколькими месяцами раньше примерно такая же авантюра генерала Корнилова - последовало бы в точности такое же “триумфальное шествие монархическоой власти”. Но как только Советское правительство переехало в Московский кремль и приступило к реализации своей утопии казарменного коммунизма (“расказачи-вание казаков”, “раскрестьянивание крестьян”, продразверстка - конфискация у крестьян выращенного ими хлеба, быстро обесценивающиеся “дензнаки” вместо нормальных денег, “черный рынок” вместо рынка нормального и т.д.), “триум-фальное шествие” за считанные летние месяцы 1918 года обернулось “огненным кольцом” по кругу Питер-Казань-Царицын-Курск-Питер, куда непрерывными контрударами со всех сторон загнали утопистов-авантюристов.

Однако к этому времени покорное властям русское крестьянство отдало Красной армии миллионы своих сыновей (к концу 1920 года - целых пять миллио-нов: ровно столько же, сколько стояло на западной границе СССР в июне 1941 г.) и к тому же снабдило их награбленным у солдатских отцов хлебом.Это позволило разбить гораздо меньшие по численности белые армии по-одиночке - тем более, что согласованного плана их действий выработать так и не удалось. Не останав-ливаясь ни перед какими жертвами, платя, как и в Отечественной войне 1941-45 гг. десятком трупов красноармейцев за каждого убитого белогвардейца. Напомним в этой связи об астрономическом количестве трупов, положенных под пулеметами неприступных укреплений Перекопа с единственной целью: отвлечь внимание противника от ночного форсирования Сиваша.

Так, подавляющим численным перевесом принудили к отступлению армию Колчака. Затем 36-тысячная Латышская дивизия (фактически в то время - лучшая армия на всей территории России) остановила наступление Деникина и позволила красной Конной армии ударом во фланг обратить противника вспять. Затем та же армия обратила вспять войска белополяков и едва не захватила Польшу, но быст-ро “выдохлась” и откатилась назад. А затем Россию предоставили её собственной судьбе, в убеждении, что Утопия и Авантюра приведут большевиков к скорому краху как бы автоматичес-ки. И действительно крах наступил уже на следующий год - но в форме мимикрии “Новой экономической политики”,пресловутого НЭПа,означавшего реставрацию капитализма под властью затаившихся на время большевиков.

Вполне можно представить себе, что “штурм Зимнего”, если бы там не ока-залось Временного правительства, явился бы ударом кулака по воде. Или, если угодно, по воздуху. А если бы правительство позаботилось о надежной охране - прямо-таки самоубийством авантюристов. В обоих случаях последовал бы арест верхушки заговорщиков, и “социалистическая революция” не состоялась.

Труднее было справиться с большевиками, когда они пришли к власти. Но и в этом случае их разгром не выходит за рамки реальных допущений.Достаточно было Англии, Франции и США осознать степень нависшей над миром опасности - хотя бы после капитуляции Германии, достаточно было скоординировать на-ступление белых армий,подкрепив их собственными силами в любых необходи- мых масштабах, - и повторилась бы история Парижской коммуны. Только в российских масштабах.

Как могла бы выглядеть история России 1917-1941 гг. без диктатуры боль-шевиков? Наверное, чем-то похожим на историю Польши, Венгрии, Чехословакии Югославии. Только при огромном промышленном потенциале. И не менее боль-шом сельскохозяйственном - особенно, если бы удалось довести до логического конца столыпинские реформы. К 40-м годам это была бы, образно говоря, 300- миллионная Чехословакия, намного превосходившая Германию по военному потенциалу.Впрочем,скорее включающая в себя и Чехословакию,и значительную часть Восточной Европы вообще. Так как Версальский мир, при сохранении России в числе стран-победительниц, наверняка выглядел бы существенно иначе: Россия не могла не получить своей “доли”, сопоставимой с “приобретениями” Англии и Франции в Азии и Африке. И могла бы получить такую “долю” только за счет Австро-Венгрии, Германии, Турции и, возможно, Персии - другие “при-обретения” в тех условиях едва ли были практически возможны.

Далее все зависело от того, как правительство страны (безразлично, с кон-ституционным монархом - самодержавие после бойни 1914-1918 гг. и февральской революции вряд ли было больше возможным - или республиканское) отнеслось бы к строительству вооруженных сил и в особенности к формированию генерали-тета, которому не угрожал бы сталинский террор.Если как в Польше,то и Россию в 1941 году постигла бы судьба Польши 1939-го. А если более разумно, то Вторая мировая война на российском фронте вполне могла бы принять существенно иной оборот(см.виртуальные сценарии 1941-го в“Вопросах философии”,1997, 8, с.120).

Впрочем, это требует “вписывания” российской подсистемы виртуальных сценариев в общую систему таких сценариев общеевропейского или даже обще-мирового масштаба, что выводит нас за рамки философии истории одной лишь России.

Еще одна сложнейшая проблема - проблема системного подхода в ретро-альтернативистике...

6. ОТКАЗ ОТ НЭПа (1929 г.).

В 1921 г., когда только что кончалась Гражданская война (на Дальнем Востоке еще шли бои), буквально за несколько месяцев до того, как Ленина по нарастающей стал расшибать паралич, у России появился последний за всю её тысячелетнюю историю шанс вернуться из дебрей дикой азиатчины на торную дорогу западной - или, что то же самое в ХХ веке, общемировой - цивилизации. “Уходя от нас”, как лицемерно вещал его преемник, “товарищ Ленин” завещал вовсе не то, что декламировалось потом у его гроба. Он прежде всего завещал “коренное изменение точки зрения нашей на социализм”, а именно - отказ от безумной, заведомо обреченной на конечный провал (состоявшийся, правда, лишь 70 лет спустя) попытки реализовать утопию казарменного коммунизма. Завещал вернуть к жизни своего рода локомотив экономики каждой развитой страны - прослойку крупных предпринимателей-нэпманов. Вернуть к жизни полузадушенное крестьянство. Вернуть нормальный рынок вместо извращенного “черного”. Вернуть нормальную валюту (золотую!) вместо жульнических “ден-знаков”. Все это, вместе взятое, получило название “Новой экономической политики” (НЭП). И хотя большинство большевиков - в том числе среди правя-щей верхушки - встретили эту новость с замешательством и даже враждебно, сумел, как и в октябре 1917-го, настоять на своем. Правда, обороняясь от насе-давших на него соратников, демагогически вещал о “передышке”, после которой будет новый рывок к коммунизму. Но это уж от него не зависело: раз выбран политический курс, да еще в экономике - жди соответствующих последствий.

Страна, действительно, получила передышку. Самую настоящую, а не ту, о которой говорил Ленин. Годы НЭПа (1921-1929), действительно стали самыми счастливыми в тысячелетней истории России, в отличие от сплошного кошмара до и после. Но очень скоро стало ясно, что в этой стране в тех условиях быть не могло двух высших классов - партноменклатуры и нэпманов. Это только сегодня в высшем классе слились верхушка госбюрократии, компрадоры, финансово- промышленные магнаты и верхушка уголовной мафии - так что не разберешь, где кончается чиновник и начинается уголовник, где кончается капиталист и начина-ется рецидивист. Тогда вопрос встал: либо - либо. Либо партноменклатура, рассевшаяся за годы Гражданской войны в своих теплых креслах, в отобранных у буржуев квартирах, дачах, автомашинах, со своими спецпайками, дармовыми гаремами из буфетчиц, секретарш, актерок и прочими радостями жизни, - либо нэпманы и их приказчики-чиновники типа дореволюционных, тоже начавшие расселяться по квартирам, дачам и пр. Хотя чисто теоретически вовсе нельзя сказать, будто ничего третьего в принципе и быть не могло.

В этой обстановке возобладала партноменклатура, сохранившая команд-ные позиции в госуправлении. Но еще не исключалась её эволюция в сторону западной социал-демократии.И тогда в России могло постепенно сформироваться правительство типа социал-демократического германского или социалистическо-го французского. При сохранении возрождавшихся рыночных отношений, свобод ного предпринимательства - в том числе, и в сельском хозяйстве, нормальной валюты. При неизбежной эволюции к разделению законодательной, исполнитель-ной и судебной властей на основе системы правящей и оппозиционных партий, с конкуренцией альтернативных политических программ вместо пустой демагогии до сего дня. Все зависело от того, кто реально возглавит партноменклатуру.

По горькой иронии судьбы, к власти пришел тот, кого считали наименее экстремистской фигурой в партийной верхушке, но кто оказался на деле изобре-тателем умножения традиционного русского личностного авторитаризма на самый бесчеловечный тоталитаризм стандартно фашистского типа. Отвергли наиболее вероятного ленинского преемника Троцкого, с его курсом на “перма-нентную мировую революцию”, для которой Россия должна была сыграть роль своего рода “удобрения” - нечто среднего между подопытным кроликом и бран- дером будущего “мирового пожара”, обреченного сгореть, чтобы поджечь вра-жеский корабль - в данном случае, все человечество. Разделили ключевые управ- ленческие посты между людьми гораздо более умеренных взглядов, вполне трез-вых политиков. А самый “пустяшный” в их глазах пост - управделами или даже завхоза штаба правящей партии с громким титулом “генеральный секретарь ЦК” (не только Ленин, но и Троцкий сочли бы оскорбительным предложение занять его), отдали самому заурядному, самому “серому”, самому посредственному члену правящей верхушки. Не приняли во внимание, что при однопартийной системе любая уборщица в зале заседаний высшего органа правящей партии легко может стать всемогущим диктатором. Так оно и вышло на самом деле. Взяв в свои руки дело подбора руководящих кадров, Сталин за считанные месяцы выстроил под собой целую пирамиду беспринципных холуев типа Калинина, Молотова, Ворошилова, Кагановича, которые и “заголосовали” Троцкого.

Кстати, спустя ровно 30 лет ситуация повторилась почти буквально, когда роль Сталина пришлось разыгрывать Хрущеву а в “троцкие” попали его гораздо более авторитетные соперники из правящей верхушки.

Став диктатором, Сталин, как и всякая “новая метла”, должен был показать себя во всей красе. И показал: вздумал переплюнуть Ленина по части “строительства коммунизма”. Тот осрамился: вместо обещанного коммунизма построил все тот же капитализм (НЭП). А этот придумал - точнее, ему придумали - хитроумный план, скрытый под шумихой “первой пятилетки” (1928-32): снова, как и в Гражданскую войну, отбирать у крестьян зерно, экспортировать его на Запад, на вырученную валюту закупать оборудование для фабрик и заводов - и вот она, индустриализация аграрной страны, начало социализма, а там и комму-низм не за горами.

Однако на сей раз крестьяне заупрямились. Пришлось втягиваться в бес-перспективную позиционную войну с ними. Проще говоря, опять заниматься продотрядным вымогательством, далеко не всегда успешным. Возобладал соблазн покончить с противником (народом своей страны!) одним ударом: снова, как и в 1918 году, попытаться превратить крестьян в батраков на гос-латифундиях, работающих под плетью надсмотрщиков. На сей раз безумие удалось. Превратили, истребив 20 миллионов человек - из них почти половину заморили голодной смертью со стариками, женами, детьми. Тут же варварски разорили сельское хозяйство, остающееся в плачевном состоянии по сию пору. Страна, бывшая одним из крупнейших экспортеров сельскохозяйственной про- дукции, перешла на голодный паек. Иными словами, срам на весь мир получился поскандальнее, чем у Ленина. Чтобы удержаться у власти, Сталин пошел на чудовищную провокацию - убийство своего верного прислужника Кирова (полная параллель убийства Гитлером своего соратника Рема) как предлог для развязывания массового террора неслыханных до того масштабов: еще 20 миллионов жертв, не считая ужасной судьбы десятков миллионов ЧСИР(“члены семей изменников родины”). А в конечном итоге получили реализованную утопию казарменного социализма, подмявшую под себя треть человечества, но рухнувшую в неравной борьбе с противником, вчетверо превосходившим экономически и на целый порядок - технологически.

Впрочем, это уже из области реальной истории ХХ века. А была ли реальная альтернатива? Да, и выше мы сформулировали её как эволюцию в сторону западноевропейской социал-демократии. Достаточно было чуть-чуть иной расстановки сил в правящей верхушке, достаточно было вовремя сообразить, что Сталин потенциально не менее, а более опасен, чем Троцкий (Ленин перед смертью сообразил и даже письменно зафиксировал это соображе-ние, но было уже поздно), - и история страны пошла бы хотя и тем же путем, но в гораздо менее кошмарном варианте. Во всяком случае отнюдь не обязательно с ликвидацией крестьянства как класса, с массовыми репрессиями чудовищных масштабов, с подрывом боеспособности армии и неготовностью страны к войне.

Да, были бы утеряны многие возможности экономического, социального, политического, культурного развития, существовавшие до Октября 1917 года. Но все же за историю последующих 30 лет пришлось бы заплатить гораздо меньшим количеством трупов - на несколько десятков миллионов меньше! - и гораздо меньшим разорением страны, гораздо меньшим морем людского горя. Главное же России было бы гораздо легче постепенно вернуться в русло общеевропейской цивилизации. И сегодня, при всех своих злосчастиях, она могла бы стоять гораздо ближе хотя бы к Словении или Словакии, нежели к Албании или Боснии.

Ради этого разве не стоит пофилософствовать над историей вообще, россий ской в частности и новейшей российской в особенности? Чтобы не рухнуть в очередную пропасть. Чтобы выбиться, наконец, в число стран со столь же сложной, но сегодня гораздо менее безотрадной судьбой.

Сегодня счет таким странам идет на десятки. Начиная с Германии или Японии и кончая Арабскими Эмиратами, которые ведь тоже, как и Россия, кормятся нефтью, которыми тоже управляют вполне авторитарные личности. Но с какой потрясающей разницей отнюдь не в нашу пользу!

Подумать над менее прискорбной альтернативой сегодняшнему плачевно- му положению страны. Составить Кадастр Упущенных Возможностей... Разве это не первейший долг Философа Истории?

Бестужев-Лада И.В. НЕКОТОРЫЕ ПОДХОДЫ К ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ НА ШКОЛЬНОМ УРОКЕ.

Как известно, наука история не признает сослагательного наклонения. Всякие «если бы да кабы» – за её пределами. Но есть еще одна история, в которой без упомянутого наклонения не обойтись. Она называется философией истории.

Вообразите себе типичное наше сокровище, отпетого двоечника, который на вопрос учителя о том, что ему известно, скажем, о Наполеоне, вдруг начинает нести примерно такую околесицу: -Видите ли, корсиканские бандиты, как и российские, бывают разные. Не говоря уже о кавказских абреках. Одни в тюрьме, другие злодействуют на воле, третьи вообще во главе государства или, на худой конец, администрации области. Вот если бы …

Или на вопрос о том, в каком приблизительно веке состоялась Великая Октябрьская: -Видите ли, бедствия бывают стихийные и социальные. Вот если бы …

Реакция учителя легко предсказуема: -Садись! Двойка!! Родителей в школу!!! И чтобы завтра же выучил все от сих и до сих. Ишь, расфилософствовался! Философ какой нашелся!! Гегель и Кант в одном флаконе.

Рассерженный учитель даже не подозревает, до какой степени он прав в своей эмоциональной оценке только что происшедшего. Действительно, наконец-то нашелся настоящий философ. Единственный, на всю нашу систему народного образования. Если не считать графоманов. С философией нам, действительно, крупно не повезло. Много десятилетий назад её объявили наукой люди, смертельно враждебные любой подлинной науке, кроме той, которая работает на «оборонку». Они сочинили свою собственную философию, густо замешанную на воинствующем утопизме, и заставляли всех и каждого учить её именно «от сих до сих». До тех пор, пока их утопия, как и все утопии в мире, не пошла прахом. После чего в области мировоззрения (а это и есть предмет философии) образовалась своего рода «черная дыра» - дикая мешанина останков марксизма, ростков нацизма и некоторых религиозных постулатов, причем тоже вперемешку индуистских, буддистских, иудаистских, христианских и мусульманских. С очень неприятными социальными последствиями, которые видим воочию каждый день.

Из этой прискорбной ситуации надо как-то выходить, причем, памятуя о пословице, кто и как исправляет горбатого, желательно начиная со школьных лет. Так что же, вводить учебную дисциплину «Философия», если не с первого, то хотя бы с десятого класса? Нам уже приходилось говорить, что введение все новых и новых предметов в школе представляется педагогическим злодеянием с предосудительной целью по дешевке стяжать славу новатора (псевдоноватора). Кроме того, сама по себе философия – вещь настолько сложная и трудная, что в ней без конца срамятся не только студенты и аспиранты – именные стипендиаты, но даже профессора и академики – именные лауреаты. Поэтому ничего, кроме профанации, кавалерийским наскоком здесь в школе не получишь. Надобно научиться грамотно подводить школьников к азам философии естествознания на уроках математики, физики, химии, биологии. А к азам социальной философии, в том числе философии истории, на уроках истории и литературы. Оставляя все прочее философским факультетам и спецкурсам университетов. В данной статье физически невозможно охватить не только всю эту сложную проблематику, но даже всю проблематику одной только философии истории. Ограничимся некоторыми подходами к ней в рамках школьного курса истории – так, чтобы он не сводился лишь к запоминанию имен и дат, но хотя бы в самой минимальной степени помогал осмыслить прошлое в назидание настоящему и будущему.

Но прежде – несколько слов о различиях меж философией и наукой.

По опыту старого университетского профессора, рекомендую начинать сложные материи, касающиеся соотношения форм общественного сознания, с притчи, которая почти полвека имела неизменный успех как в школьной и студенческой, так и в академической аудитории. У человека есть полдюжины органов чувств – зрение, слух, вкус, обоняние, осязание и вестибулярный аппарат, помогающий сохранять устойчивость при движении в пространстве. Подкачал какой-то орган, и человек – инвалид. Подкачали все или почти все, и вместо человека – живой труп. Кто-то подсчитал, что на долю зрения приходится 80% информации из внешнего мира. Поэтому оно – главное, ведущее, а остальные как бы второстепенные, вспомогательные. Мало кому приходило в голову, что с расстроенным вестибулярным аппаратом никакое зрение не спасет от больничной койки на всю жизнь рядом с паралитиком. А уж без осязания человек вообще – не человек, а голова профессора Доуэля из одноименного жуткого фантастического романа Александра Беляева. Да и без других органов не поздоровится с самым острым зрением. Ведь только их система делает человека – человеком.

У человечества никаких органов чувств нет. А ведь это – такой же социально-биологический организм, как и человек, только на несколько порядков сложнее. Отсутствующие органы чувств человечеству заменяют формы общественного сознания каковых давно насчитали ровно семь – не больше и не меньше: философское (миро-воззренческое), научное, эстетическое (художественное), этическое (моральное), правовое, политическое и фидеистическое (религиозное). До недавних пор многие ошибочно думали – а нас поголовно заставляли думать – будто наука и есть нечто вроде «зрения» человечества, главное, ведущее, на которое приходится если не 80, то по меньшей мере 79% информации из внешнего мира, необходимой для нормального существования организма. А все остальное – необязательное, вспомогательное или даже вводящее в заблуждение (религия).И только после того, как к концу ХХ века сама по себе наука, в полном отрыве от других форм общественного сознания, завела человечество в тупик, за которым явственно проглядывается глобальная катастрофа не позднее середины ХХ1 века, началась срочная переоценка ценностей, вспомнили о роли и значении других форм общественного сознания. Что важнее: наука или философия? Да ведь это то же самое, как если спросить: что важнее – вкус или обоняние? Смотря в чем и для чего. Религия дает веру, без которой человек возвращается в звероподобное состояние, даже если выглядит утонченным джентльменом (атеизм – это тоже вера, то есть религия, только со знаком минус). Мораль, право, политика дают нормы, без которых общество деградирует, превращается в серпентарий, в «войну всех против всех», где сильный пожирает слабого. Искусство дает образы, приобщающие человека к Миру Прекрасного, без чего человек становится свинья свиньей, в чем нетрудно убедиться по нашему собственному плачевному опыту. Наука дает законы мироздания, позволяя лучше ориентироваться в окружающем нас мире. А философия позволяет лучше понимать, осмысливать все, что дают наука, искусство, мораль, право, политика, религия.

Да, существуют философские науки – онтология (учение о бытии), гносеология (теория познания), логика, этика (теория морали), эстетика (теория искусства). Да, существует собственно философская наука, которую точнее было бы называть философоведением – по аналогии с науковедением, искусствоведением, право-ведением, политологией, религиоведением – которая изучает творчество философов. Но сама философия – вовсе не одна из многих наук, а нечто особое, равнопорядковое науке в целом. Их соотношение – как круглого с красным или быстрого с высоким. Что важнее? Мы уже говорили: смотря в чем и для чего. Один-единственный пример, показывающий разницу философского и научного подхода к окружающему нас миру. Наука история свидетельствует, что во Второй мировой войне потерпел поражение не кто-нибудь, а германский фашизм. И приводит детальные доказательства этого исторического факта. Важно это или нет? Конечно же, важно! Остается вопрос, особенно важный для молодежи, в глазах которой Великая отечественная война – такая же древность, как для людей старшего поколения – Отечественная война 1812 года: ну, победили, ну, и что? Может быть, если бы не победили – катались бы словно сыр в масле как сегодняшние немцы? Философия истории идет дальше простой (хотя и очень важной!) констатации исторического факта. Она помогает глубже осмыслить его. Например, представить себе Европу и мир в случае победы гитлеровской Германии. У науки нет для этого никаких объективных данных. Но философии такие данные и не нужны. Она призывает на помощь интуицию, воображение, аналогию и приходит к выводу: человечеству вообще и России в частности в случае победы гитлеровцев пришлось бы несравненно хуже, чем явила собой вторая половина ХХ века. Уж русских-то точно ожидала участь, которую и поныне готовят нам разные натовские и фундаменталистские «ястребы»: физическое истребление подавляющего большинства народа и превращение нескольких десятков миллионов, оставленных в живых, в рабов-прислугу завоевателей. Кстати, на этот счет касательно России имеются исторические документы – планы «нового порядка» на территории СССР. А в отношении аналогичных выводов касательно Западной Европы, Америки и всего мира в целом ситуацию достаточно проясняет именно элементарное «философствование» – осмысление происшедшего и происходящего. Согласитесь, что такой подход представляет Вторую мировую войну вообще и Великую отечественную в частности в совершенно ином свете, делает их ближе и понятнее даже нынешним подросткам, поскольку они появились на свет – такие, какие есть – только в результате нашей победы в этой войне. Мало того, такой подход позволяет правильнее оценить ту благодать, которая снизошла на человечество во второй половине ХХ века именно в качестве состоявшегося итога Второй мировой войны. Мы совершенно не ценим эту благодать, постоянно клянем сегодняшний день. А ведь первая половина ХХ века была несоизмеримо хуже для людей. И, как футуролог, удостоверяю со всей отвественностью, что первая половина ХХ1 века с почти сто-процентной вероятностью вряд ли будет лучше первой половины ХХ-го. Скорее, намного сложнее и страшнее. Но что значит попытаться представить себе нечто не состоявшееся в действительности? Это значит перейти из реального в виртуальный мир, столь любезный сердцу современной молодежи, срастающейся с компьютером. В современной прогностике это означает построение альтернативных прогнозных сценариев – инерционного, проблемно-целевого, оптимизационного, идеализационного революционного, катастрофического и др. А нельзя ли практику построения подобных сценариев перенести из будущего в прошлое? Так родилась идея ретроальтернати-вистики, реализованная во второй половине 1990-х годов в ряде докладов и статей. Ретроальтернативистика (построение альтернативных сценариев развития реальных событий в прошлом) быстро конституциировалась, как один из аспектов философии истории, обросла собственными правилами, критериями и запретами. Так, критерий реальности виртуальных сценариев позволяет провести рубеж между реально возможными и явно фантастическими допущениями. Например, можно представить Отечественную войну 1812 года без Бородинского сражения и даже с победой в ней Наполеона. Но недопустимо «вооружать» в ней французов самолетами, а русских – пулеметами. Критерий логичности позволяет установить непротиво-речивость причинно-следственных связей в их построении. Например, коль скоро мы обошлись без Бородинского сражения – это еще не повод для наступления гораздо более слабой тогда русской армии на более сильную французскую. Критерий сопоставимости позволяет сравнивать только сравнимое, сопоставлять только сопоставимое. Например, можно представить себе разные перегруппировки русских войск, но недопустимо придать решающую роль в войне, скажем, финским стрелкам или башкирским конникам. Это просто несопоставимые факторы. Наконец, критерий оптимальности позволяет извлекать уроки на будущее из виртуальных допущений. В самом деле, построение альтернативных сценариев – вовсе не самоцель, не игра в бесконечную вереницу возможных иных событий. Это в самом прямом смысле нечто вроде наглядного пособия пресловутых уроков истории. Ведь если Наполеон хотя бы теоретически мог поставить на колени русского царя, как он сделал это с австрийским императором и прусским королем, но не сумел сделать в данном случае, то возникают вопросы «почему?», позволяющие глубже понять Наполеона как военного и государственного деятеля и вывести отсюда методом аналогии весьма ценные уроки на будущее. Смею заверить, что все сказанное относится не только к войне 1812 года.

Данная статья не имеет своей целью всесторонне раскрыть потенциал и пределы использования ретроальтернативистики в философии истории. Интересующихся отсылаем к литературе в конце статьи. В данном случае наша задача намного скромнее: показать на ряде примеров истории России как методами ретро-альтернативистики оживить обычный урок истории в школе, сделать его увлекательным вовлечь школьников в творческий процесс осмысления излагаемого и запоминаемого. Для этого мы выбираем девять поворотных пунктов, своего рода «порогов» в истории России, когда она, эта история, вполне могла бы пойти совершенно другим путем. И что бы при таком допущении могло реально случиться с нашей страной. Это: -Канун распада Киевской Руси на независимые княжества; -Реформы Петра 1; -Отечественная война 1812 года; -Восстание декабристов (1825 год); -Освобождение крестьян (1861 год); -Февральская революция 1917 года; -«Коллективизация сельского хозяйства» (1929 год); -Великая отечественная война 1941-1945 гг.; -Распад СССР на независимые государства (1991 год).

Начнем по порядку.

МОГЛА ЛИ КИЕВСКАЯ РУСЬ СТАТЬ ВЕЛИКОЙ ДЕРЖАВОЙ ?

Нет ничего тоскливее читать или выслушивать повествование о княжеских междоусобицах в Древней Руси. Даже у Карамзина, Соловьева, Ключевского, не говоря уже о тьме нынешних несторов-геродотов. Мстислав Изяслава, Изяслав Мстислава … И это запоминать? Да пропади они пропадом! Редко кто не засыпает на первой же минуте этой мерзкой поножовщины. А тому, кто не засыпает, тут же приходит в голову элементарная мысль: неужели эти идиоты не понимали, что если делить все без конца, то останешься не только без державы, но и без квартиры и без собственных штанов? Неужели не могли взять на вооружение известный уже и тогда принцип майората – передачи по наследству всего имения только одному (скажем, старшему в роде) с обеспечением благосостояния иных наследников разными другими способами? Ведь в этом случае почти стотысячное русское войско не только обложило огромной данью Царьград, но и разнесло бы впрах все орды кочевников на юге и востоке, всех рыцарей на севере и западе. Ни о каком татаро-монгольском иге нельзя было бы и помыслить. Мало того, Русь имела бы все шансы стать единственной сверхдержавой Евразии, наподобие США в современном мире. Увы, философия истории тут же развеивает эти иллюзии. Ведь если бы в Киеве додумались до майората, то это социальное изобретение быстро переняли бы франки, монголы, арабы. Нельзя забывать, что Русь освободилась от ига только потому, что Чингизиды передрались меж собой еще более остервенело, чем Рюриковичи. И что Александр Невский отбросил тевтонских рыцарей назад в Прибалтику только потому, что Каролинги превратили Западную Европу в такой же серпентарий феодалов. В противном случае на просторах Евразии возникло бы несколько молодых империй, которые тут же начали бы терзать старых, обессилевших хищников – Византийскую, Арабскую, Китайскую, Индийскую империи. И тут же, конечно же, передрались между собой. Иными словами, Первая мировая война, со всеми её ужасами, началась бы тысячелетием раньше. Так что, возможно, История распорядилась гуманно, погрузив Евразию на долгие века в кровавые междоусобицы …

Что же касается майората, то для этого необходима психология хозяина-собственника, наследного государя своего государства. А у Рюрика и его преемников была прямо противоположная психология – разбойника, для которого Новгород, Киев и Царьград одинаково были всего лишь объектами выколачивания дани. С соответствующим отношением к этим жертвам грабежа как предмету дележки. Остается вопрос, является ли разбойничья психология (не только Рюриковичей) достоянием прошлого? Или осталось кое-что и сегодня? Тут же возникает еще один вопрос: отличается ли ныне хоть чем-нибудь психология «новых русских» (напомним, вывозящих ежегодно из страны на свои тайные счета в зарубежных банках миллиарды награбленных долларов)от психологии разбойничьих варяжских конунгов и викингов, превратившихся на Руси в князей и витязей? Этот вопрос, во избежание перехода на личности присутствующих в классе (точнее, их папаш и мамаш), лучше оставить риторическим впредь до разработки методик учета уроков истории на настоящее и будущее. Но то, что при таком подходе к истории она перестает быть постылым колумбарием – не подлежит сомнению.

МОГЛА ЛИ МОСКОВСКАЯ РУСЬ СТАТЬ РОССИЕЙ БЕЗ РЕФОРМ ПЕТРА 1 ?

Мировая историческая наука вообще и отечественная в частности пока что так и не научилась рисовать исторические портреты, так сказать, в натуральную величину. Все время получается либо икона – либо карикатура. Например, Павел и оба Николая – и Первый, и Второй – явные карикатуры. А Иван Грозный, Петр Первый (Ленин, Сталин и пр.) – заведомые иконы. Так проще и для учителя, и в особенности для его учеников. Но не зря же говорят, что простота – хуже воровства. Более глубокое ознакомление с личностью и эпохой Петра 1 поначалу приводит в оторопь. Несомненный психопат, да еще с припадками. Извращенный развратник, пьяница и богохульник, превративший священников в своих чиновников и тем самым подготовивший будущее временное торжество воинствующего атеизма. Жалкий авантюрист, позорно проваливший свои Нарвскую, Прутскую и Персидскую авантюры. Наконец, разоривший собственную страну хуже всяких батыев, уменьшив её население более чем на целую пятую. Казалось бы, чего же боле? Почему же «Великий» и почему вместо Ленинграда – снова трудно произносимый по-русски Санкт-Петербург? А теперь представим себе, что этого припадочного психопата в отрочестве хлопнула шальная стрелецкая пуля. Пусть даже в очень зрелом возрасте, но до того, как он успел создать армию, способную разгромить непобедимую дотоле шведскую. Как пелось в популярной песне 1920-х годов, что б тогда осталось от Москвы, от Расеи? Заметим, что «подтягивание» страны к стандартам Западной Европы началось задолго до Петра и безусловно продолжилось бы и без него. Но ведь те же процессы шли и в Речи Посполитой, и в Османской, а также в Персидской империи. Даже в Китае и Индии. Но нужна была железная воля Петра, чтобы за четверть века ценой неимоверных усилий и колоссальных жертв сделать Московию той «Индией с германской армией», коей она остается и поныне, хотя и в ослабленном виде. Никто другой из исторических личностей того времени не был способен на такое. Стало быть, без Петра оставаться бы Московии «Индией с индийской армией». А это означало бы, что любой 10-тысячный отряд регулярной европейской армии вновь и вновь громил бы наголову 100-тысячные русские ополчения, как под Нарвой в 1700 г. Иными словами, Россию ХУШ века ждала бы участь Польши, Турции, Персии, Индии тех времен. И не Екатерина П приглашала бы сотни тысяч немецких переселенцев на бескрайние российские пустоши, а германские, английские и французские солдаты загоняли бы русских мужиков в резервации. Как туземцев в Канаде или Южной Африке. Вот почему «Великий» при всех вышеперечисленных накладках.

МОГ ЛИ НАПОЛЕОН ПОБЕДИТЬ В ВОЙНЕ 1812 ГОДА ?

В начале Х1Х века, как и за две-три тысячи лет до того, пехотинец мог пройти за день примерно верст тридцать и при этом должен был хотя бы разок подкрепиться, чтобы двигаться дальше и быть в состоянии сражаться. Поэтому армию всегда сопровождал обоз, лошадей которого тоже надо было кормить ежедневно. Вот почему скифы задолго до нашей эры при вторжении противника просто отступали вглубь страны, сжигая все съестное вокруг. И противник перед лицом неминучей голодной смерти должен был поворачивать вспять не солоно хлебавши. Теоретически точно так же мог поступить и Александр 1, отступая хоть до Волги и заставляя Наполеона оставлять на охрану обозов уже не почти половину, а девять десятых своей армии. Но это могло стоить царю трона, так как в стране уже успело сформироваться порядком подзабытое ныне понятие «Честь», заставлявшее дворянина идти на дуэль даже с заведомо более сильным стрелком или фехтовальщиком. По иронии судьбы, русскую армию, можно сказать, обреченную на разгром в сражении со втрое сильнейшим противником, спасло доктринерство русских штабистов, додумавшихся до идиотской идеи разделить её надвое (чтобы напасть с двух сторон), что давало возможность еще легче разгромить обе части поодиночке. Пришлось отступать, сокращая заодно соотношение сил с 1:3 до 1:2 (из-за растянутости французских обозов). Так что исход Бородинской битвы был уже для русских не смертельным. Армия была сохранена, пусть даже ценою оставления Москвы. Правда, если бы Наполеон сообразил тут же начать преследование русской армии, еще не успевшей оправиться от сражения, по еще не разоренным войной южным губерниям России, а затем отвел войска на зимние квартиры в Польшу, то еще неизвестно, на сколько бы лет растянулась война и каковы были бы конечные условия мира. А если бы он последовал советам ограничиться на первый год восстановлением Речи Посполитой (с умножением польского ополчения, способного изматывать русскую армию бесконечными набегами), да еще спровоцировал бы вторую Пугачевщину прокламацией об отмене крепостного права – у него были все шансы поставить царя на колени безо всяких дальнейших вторжений. А ведь только это ему и нужно было в России. Так философия истории помогает дорисовать исторический портрет Наполеона и более глубоко оценить подвиг русских солдат в схватке с непобедимым дотоле врагом. Встает, конечно, вопрос о последствиях. Но это уже – отдельная тема.

ЕСЛИ БЫ ДЕКАБРИСТАМ УДАЛОСЬ СВЕРГНУТЬ НИКОЛАЯ ПЕРВОГО …

Интеллигент отличается от неинтеллигента прежде всего склонностью к бесконечным реминисценциям, рефлексии и тому подобными вопросам типа «правильно ли я поступаю?» Вот почему его на пушечный выстрел нельзя подпускать к политике, которая, по авторитетному свидетельству одного из наших политиков, знающих, о чем говорит, является довольно «грязным делом». И если интеллигент все же случайно ввязывается в политику, то долго обычно там не задерживается. Менее щепетильные в своем самокопании неинтеллигенты обманом и подлостью быстро вышвыривают его оттуда. Большевикам повезло, что Октябрьским переворотом руководил человек, очень далекий от вышеупомянутых интеллигентских штучек. Призадумайся он на день-другой о том, что творит – путчистов ждала их судьба в Баварии, Венгрии, Финляндии, где они были ликвидированы как социально опасные элементы. Наоборот, декабристам не повезло, что они избрали диктатором (вождем восстания) интеллигента – точнее, протоинтеллигента – князя Трубецкого. Пока тот размышлял, как честнее поступить, восставшие были рассеяны огнем артиллерии. А ведь в первые час-другой восстания оно могло иметь полный успех. Если бы на месте Трубецкого оказался любой офицер, неинтеллигентный по самому своему положению, он бы, конечно, воспользовался полным смятением царского двора, захваченного врасплох, арестовал или просто физически ликвидировал всю царскую семью, а также всех аракчеевых, способных организовать сопротивление восставшим. После чего можно было издавать указы, полагаясь на традиционную покорность русских любым властям. И захватывать власть в одной губернии за другой. И все же восстание, при любых успехах вначале, было обречено в конечном счете на неизбежное поражение. Дело в том, что на каждого декабриста Чацкого в русском дворянстве приходилась целая сотня крепостников Фамусовых и Скалозубов (это если кто-нибудь из сегодняшних школьников знает про «Горе от ума»). А других политических сил в стране по существу еще не было – крестьяне были способны только на стихийные бунты. В крайнем случае, на вторую Пугачевщину, абсолютно не приемлемую ни для одного декабриста. И даже если бы тем удалось избавиться от всех прямых претендентов на царскую корону, крепостники нашли бы в Германии одного из тысяч дальних родственников дома Романовых и встали бы под его знамя. На худой конец, выдвинули бы самозванца – обычное на Руси дело. После чего просто задавили бы восставших своим подавляющим численным превосходством. Что и произошло чуть позднее восстания в Петербурге с восставшим Черниговским полком на Украине. Однако из моря крови при таком повороте событий почти наверняка родилась бы крупная уступка правящих кругов – отмена крепостного права лет на тридцать раньше действительно совершившегося. Разве это не обычная цена всякого исторического прогресса?

ЕСЛИ БЫ НИКОЛАЮ ПЕРВОМУ НАСЛЕДОВАЛ СРАЗУ АЛЕКСАНДР ТРЕТИЙ.

Сегодня мало кто сомневается, что рабство – зло, что негр, крепостной мужик, женщина – такие же люди, как и все прочие. Меж тем, даже в прогрессивной Швейцарии лишь всего несколько лет назад со скрежетом зубовным признали, что женщине пора предоставить политические права наравне с мужчиной. А полтора-два века назад вопрос о рабстве был остро дискуссионным. Мы знали о нем главным образом по «Хижине дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу. И лишь много позже прочитали «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл, с прямо противоположной точкой зрения. Все российские монархи, начиная с Екатерины П, понимали порочность и опасность крепостного права, изучали вопрос о возможности его отмены или хотя бы смягчения. И все, до Николая 1 включительно, отказывались от этой затеи из опасения не только лишиться трона или даже самой головы (напомним еще раз: засилье крепостников в правящих кругах было подавляющим и абсолютным), но и вызвать последствия, катастрофические для России, какой она была в те времена. Тут они как в воду глядели. Только один пример. Николай 1 разгуливал по Петербургу один без охраны и даже заводил шашни с женщинами, ничем не отличаясь от любого офицера. Его сын без конца подвергался покушениям и в конце концов был убит. А внук и правнук – как и все последующие правители страны – вынуждены были прятаться от злодеев за спиной многочисленной охраны. В окружении молодого Александра П подавляющее большинство придворных было и осталось консерваторами. Но царь, как уникальная личность, прямо противо-положная по характеру Петру Первому, опираясь на горстку единомышленников, как говорится, буквально из ноги выломил, настоял на отмене крепостничества. Правда, с такими уступками крепостникам, что крестьяне – ограбленные и обложенные дополнительной данью - оставались как бы полукрепостными до самой революции 1905 года. Что произошло бы, если бы царь смалодушествовал, уступил мнению большинства или каким-то образом ушел из жизни до Манифеста 19 февраля 1861 г.? Вряд ли любой из возможных его преемников последовал бы по его стопам. И Россия вошла бы в ХХ век все той же крепостной. А это почти наверняка означало бы, что революция 1905 года или уж, во всяком случае, волнения в феврале 1917-го сопровождались бы вторым изданием Пугачевщины с астрономическим числом жертв. Вот почему мы демонстрируем свинскую неблагодарность, ставя памятники Петру Первому и не озабочиваясь восстановлением разрушенных памятников Царю-Освободителю.

ЗА ФЕВРАЛЕМ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ ОКТЯБРЬ.

Бессмысленная для русских мировая бойня с миллионами жертв, надвигавшиеся разруха и голод делали практически неизбежной февральскую революцию 1917 года. Но из этого вовсе не следует, что последующие события должны были развиваться так и только так, как впоследствии. Временное правительство вполне могло опередить большевиков в агитации и пропаганде. Не гнать в наступление деморализованную армию только для того, чтобы ослабить натиск германцев на западном фронте. Напротив, объявить о своем миролюбии, о стремлении сохранить жизнь миллионам солдат. Объявить также о грядущем наделении землей всех участников войны, вообще всех нуждающихся в земле крестьян. Об улучшении положения рабочих и обо всех мыслимых социальных благах для всех слоев населения Все это, как и у большевиков, ровно ни к чему никого не обязывало, являлось чистейшей демагогией, но в условиях тех дней неизбежно способствовало бы росту проправительственных настроений, изоляции всех и всяческих экстремистов. Кроме того, большевиков поначалу была горстка. В процентном отношении ко всему населению их было вряд ли намного больше, чем в Финляндии, Баварии, Венгрии годом позже. Ничего не стоило арестовать главарей, обезглавить экстремистов и подавить их активность изначально. Если бы их вовремя начали принимать всерьез. Наконец, Временному правительству ничего не стоило заблаговременно обеспечить надежную охрану беззащитного Зимнего дворца или выехать из города под охрану надежных воинских частей. Во всех этих случаях Октябрьский путч раньше или позже был бы неизбежно подавлен, и горстка экстремистов лишилась бы возможности мобилизовать пять миллионов враждебных им по сути крестьян в Красную армию. Как могла сложиться судьба России, если бы Февраль не завершился Октябрем? Напомним, что к 1918 году было предрешено вступление США в войну на стороне Антанты. Это практически предрешало исход войны – капитуляция Германии, да еще при стабильном восточном фронте и без огромной контрибуции, которой Ленин расплатился с кайзером за содействие в захвате власти, годом раньше или позже была неизбежной. Без Гражданской войны гораздо меньше оказались бы масштабы разрухи, были бы спасены миллионы жизней, легче стало бы в 1920-х годах развивать экономику. Короче говоря, к 1930-м годам Россия явилась бы некой 300-миллионной «Чехословакией», на которую было бы не так то просто напасть в 1941 году.

Конечно, Чехословакия 1930-х и даже 1990-х годов – не рай земной. По сравнению с Германией – вообще отсталая окраина. А по сравнению с Россией ?..

ЕСЛИ БЫ НЭП НЕ БЫЛ НАСИЛЬСТВЕННО СВЕРНУТ В 1929 ГОДУ …

Несмотря на победу в Гражданской войне, горстка экстремистов в московском Кремле к 1920 году восстановила против себя практически всю страну. И в 1921 г. Ленин объявил о «коренном изменении точки зрения на социализм»:предпринимателей -буржуев (нэпманов) – вернуть, рынки (главные враги социализма) – вернуть, золотую валюту вместо жульнических «дензнаков» – вернуть, обанкротившиеся в 1918-20 гг. тысячи наспех созданных колхозов и совхозов – свернуть. Страна облегченно вздохнула и за несколько лет покончила с разрухой. Но пришедший к власти новый правящий класс – номенклатура, в отличие от ельцинских сановников, не собирался мирно уживаться с тогдашними олигархами. Была придумана «пятилетка», которая должна была за несколько лет превратить страну из аграрной в индустриальную. Для этого нужны были машины, за которые надо было платить хлебом (нефть и газ тогда еще сегодняшней роли не играли). Хлеб решено было, как и в Гражданскую войну, отобрать за бесценок у крестьян. Крестьяне на сей раз заупрямились. Провал авантюры грозил крахом политического режима. Поэтому крестьян сломили силой, несколько миллионов сжили со света, остальных загнали в колхозы, дочиста ограбили, вторично закрепостили, запретив покидать свои деревни. Как и всяких рабов, заставили работать даром, только за право пользования приусадебным участком. Результат оказался противоположным ожидавшемуся. Сельское хозяйство было подорвано так, что не восстановлено до сих пор. Страна из экспортера сельхоз-продуктов превратилась в их импортера. По нарастающей. Чтобы удержаться у власти, пришлось прибегать к кровавым провокациям и массовым репрессиям, затронувшим десятки миллионов человек, в том числе цвет офицерского и инженерного корпуса. Практически было истреблено почти все честное, самостоятельно мыслящее. Остальные, просто чтобы выжить, вынуждены были, следуя сатирическому завету Щедрина, «применяться к подлости». Страна превратилась в нечто среднее между гигантским концентрационным лагерем и этаким вселенским стройбатом, где работа шла по принципу «солдат спит – служба идет». Закономерный конец этой реализованной утопии казарменного социализма последовал в 1991 году. Гитлеру в 1940 году доложили, что несколькими унтерами в маршальских званиях 5-миллионная Красная армия была выдвинута из укрепленных районов по старой границе без прикрытия к новой границе – прямо под удар германских танковых колонн. А самолеты и танки стоят на аэродромах и танкодромах под открытым небом. Их можно уничтожить за несколько дней. После чего за несколько недель покончить со всем остальным. Соблазн был велик. Задумано – сделано. И действительно через три месяца 5 миллионов красноармейцев оказались мертвыми или в плену. Но им на смену пришли 12 миллионов солдат не Красной – Советской армии. Впрочем, это уже – особая история. А теперь задумаемся над тем, как могли бы развернуться события, если бы ленинский НЭП не был свернут Сталиным. Не было бы тотального погрома сельского хозяйства, массовых репрессий, «обезглавления» офицерского корпуса. Посмел бы Гитлер напасть на СССР? И если бы посмел, пошла бы война так, как она пошла в 1941-42 гг.?

КУРСКАЯ ДУГА 1943 ГОДА МОГЛА ОБЕРНУТЬСЯ «МИНСКОЙ ДУГОЙ» 1941-ГО

Фронтовики рассказывали, что в 1939 году уцелевшие от репрессий старые военспецы советовали Сталину не выдвигать армию к новой границе, а оставить её в укрепленных районах за старой, по линии Минск-Житомир. Кавалерийские корпуса заменить мотострелковыми и танковыми дивизиями. Воздушные и танковые армии скрыть в замаскированных укрытиях. А на пространстве между старой и новой границей оставить лишь войска прикрытия, причем все основные мосты и дороги заминировать. Что произошло бы при таком обороте событий, даже если бы Гитлер рискнул напасть на СССР? Его танковым колоннам, при любом сколь угодно мощном ударе, потребовалось бы несколько дней, чтобы преодолеть расстояние от новой границы до старой. Ясно, с большими потерями – тем более значительными, чем лучше была бы поставлена оборона прикрытия. За это время можно было основательно приготовиться к отпору и основными силами. Короче говоря, то, что произошло на Курской дуге в июле 1943 г., вполне могло бы произойти под Минском и Житомиром в июле 1941-го. И мы потеряли бы в несколько раз меньше людей, не допустили бы захвата противником огромных территорий. Правда, и Гитлер мог бы лучше подготовиться к войне, вовлечь в неё на своей стороне Японию и Турцию, не терять время и силы на осаду городов … Мы хотим обратить внимание на главное: чтобы судить о войне в таком ключе, старшеклассникам придется кое-что почитать о ней специально, хорошенько подготовиться, поспорить. Иными словами, мы вновь возвращаемся здесь к проблеме творчества школьников на уроке истории.

ЕСЛИ БЫ МЫ В 1991-М …

С 1989 года Ельцин стал знаменем протеста против опостылевшего и явно обанкротившегося политического режима, олицетворяемого Горбачевым. И в конце концов одержал верх благодаря поистине всенародной поддержке. В пылу страстей как то забывались причины, по которым Горбачев сместил Ельцина и сделал его своим смертельным врагом. Причины были тривиальные: дикое пьянство и еще более дикое самодурство. Но это означало, что такую патопсихологию нельзя было и близко подпускать к управлению страной. Что полностью подтвердила история России 1990-х годов. То, что в роли самодержавного главы государства оказался человек, ничем по сути не отличающийся от завсегдатаев пивного ларька, - полбеды. Словно Божье наказание за наше пошехонское поведение, судьба окружила его людьми, будто нарочно подброшенными нам нашими супостатами. Несколько жалких доктринеров – слепые игрушки в руках внешних сил, смертельно враждебных России. И тьма алчных проходимцев с единственным стремлением перекачать возможно больше нахватанных долларов на свои тайные счета в забугорных банках. Десятки и сотни тысяч долларов на самом «низу» придворной челяди. Миллиарды – на самом «верху». Еще удивительно, как Россия вообще уцелела при таких паразитах-кровососах её экономики А теперь зададимся вопросом, как могла бы пойти история России в 1990-х годах, если бы Ельцин, отчаливая на очередной затяжной запой, передоверил бы страну не доктринерам и не хищникам-компрадорам, а обыкновенным профессионалам –управленцам, которые никогда не переводились на Руси? Куда повернул бы руль самый заурядный чиновник, не отягощенный заумью или алчностью? Прежде всего, он позаботился бы любой ценой сохранить единое социально-экономическое пространство, выгодное всем жителям бывшего СССР, кроме горстки местных чиновников и уголовников. И тем самым сохранить миллионы жизней, благополучие десятков миллионов семей. Разумеется, не в виде сохранения того военного лагеря, каким фактически являлся СССР. Да это и не нужно было после того, как мы проиграли Третью мировую войну за мировое господство, именовавшуюся «холодной». Далее, он позаботился бы о сохранении любой ценой кадрового потенциала страны, начиная с военно-промышленного комплекса, составлявшего основу экономики и кончая легкой промышленностью, строительством, сельским хозяйством. Опыт многих стран мира показывает, что все это – отнюдь не за пределами реального. Конверсия оборонной промышленности – это ведь не просто кастрюли вместо танков. И фермерство – не альтернатива крупным прибыльным аграрным предприятиям. При этом вовсе не обязательно было грабить народ, отнимая у него сбережения на «черный день»: есть уйма способов решения этой проблемы без дезорганизации финансовой системы. Тем более не обязательно превращать «середняков» (по советским меркам) в «бедняков» (по меркам российским), «отпуская» цены при сохранении низких зарплат, к тому же часто годами не выдаваемых. Существует уйма способов поддержки минимально приемлемого уровня жизни, к которым и пришлось в конце концов обратиться, только спорадически, бессистемно, под нажимом отчаянно протестующих масс. Наконец, он позаботился бы о пресечении в зародыше самой настоящей мафизации страны, неизбежной при всяком переходе от тоталитаризма к рыночной демократии. Разумеется, никаких жульнических олигархов с миллиардами якобы законно нахапанного. Никаких жульнических псевдобанков с перекачкой за рубеж наворованной валюты. Никакой жульнической «прихватизации» за бесценок, по знакомству, с неизбежными кровавыми переделами захваченного. И никаких «воров в законе» или бандитов вне оного, открыто грабящих, убивающих и празднующих на глазах «тотально коррумпированной части госаппарата». Нет, это вовсе не «искоренение преступности» – пустое словосочетание везде и всегда. Но введение поистине половодья преступности в обычные «берега», как во всякой нормальной стране. Сказать, что при этом мы из ада сразу переместимся в рай – явное преувеличение. Но поразмыслить о таких материях на уроке истории – разве это хуже запоминания разных позорных событий 1990-х годов ?.. При этом как бы сами собой возникают вопросы дальнейших судеб России.

БУДУЩЕЕ РОССИИ НЕПРЕДСКАЗУЕМО. НО ПРЕДВИДИМО.

Строго говоря, мы живем в мире не трех, а всего двух времен: прошлого и будущего, которое каждый миг «перетекает» в прошлое. Правда, как справедливо поется в популярном шлягере, «именно он называется жизнь». Прошлое можно знать, но нельзя изменить, хотя порой очень хотелось бы. Будущее, наоборот, можно изменить, но нельзя «знать» (как прошлое), хотя все время еще как хочется! Желающих понять, почему будущее непредсказуемо в принципе, отсылаем к «Мастеру и Маргарите» М. Булгакова. Ведь там Воланд и прочая чертовщина заранее досконально знали, что и как с кем произойдет (читай историю о злосчастном буфетчике). И только дьявольски кривлялись людям на поругание. Короче, жизнь для каждого, кто точно знает, что и как произойдет через день, через год, через век, - просто теряет смысл. Вот почему Господь дал нам благость не знать, а творить свое будущее. Тем не менее, футурологи знают ХХ1 век – во всяком случае, первую четверть оного – ничуть не хуже, чем историки век ХХ-й и предыдущие. Только не в виде событий, а виде назревающих проблем и их возможных решений. Конечно, это менее романтично. Зато более полезно. Досконально известно, с какими проблемами столкнется мир в обозримом будущем ближайших двух-трех столетий. Этим занимается особое направление междисциплинарных исследований будущего, которое именуется глобалистика. Менее досконально, но все же достаточно хорошо известны пути решения этих проблем. Этим занимается альтернативистика, модификацией которой применительно к особенностям исследований прошлого мы занимались в данной статье. Что касается России, то она, согласно данным глобалистики, перестает быть «Индией с германской армией» и входит в разряд стран чем –то средним между Мексикой и Бразилией, причем стремительно движется в сторону Колумбии. Единственная разница: там – бананы и кока, здесь – нефть и газ. Почитайте статью о Колумбии в любой энциклопедии (компрадоры, мафия, нищета, отсталость и пр.). Колумбия сегодня – это и есть Россия завтра при наблюдаемых тенденциях. Конечно, можно за сутки покончить с «диким капитализмом» и криминальным базаром, в который превращена страна. Но тогда мгновенно попадешь из Боготы в Пхеньян или Гавану. Почитайте, что там происходит, каковы масштабы голода и террора. Хотите назад, в 1937 год? Пожалуйста, но вскоре – после еще одного моря крови - опять наступит 1984-й и снова придется думать, кто виноват и что делать. Можно встать под знамя наших доморощенных нацистов. Тем более, что русских не унижали так гнусно, как сегодня, вот уже ровно четыреста лет. Но тогда из Пхеньяна столь же мгновенно попадаешь в Сараево, в нынешнюю Югославию. Хотите такого же моря бедствий от Смоленска до Владивостока?.. Так неужели же нет иных путей? Почему же нет? Вон Словакия – отсталая окраина Чехословакии. Десятилетие назад она была неотличимой от Западной Украины, вообще от СССР. Она и сегодня отстает от Чехии по всем показателям. Однако намного меньше, чем мы – от неё. Как ей удалось выбиться в развитые страны мира, создать правовое государство и гражданское общество, к которому мы столь страстно и столь тщетно стремимся? Неужели это для нас – за пределами реального? Наверное, ответ на такой вопрос лучше обсудить в особой статье.

Литература (статьи автора по ретроальтернативистике):

Ретроальтернативистика в философии истории. «Вопросы философии» 1997, 8 Пороги нашей истории. “VIP-Premier” 1998, 10, 11-12; 1999, 1, 2, 11-12 Альтернативная история «Истина и жизнь» 1999, 1,2 Виртуализация мировоззрения в философии, истории, экономике и социологии «Философия хозяйства» 1999, 2 Прикладная ретроальтернативистика «Полигнозис» 1999, 1 Могла ли история быть иной? «Поиск» 26.11.1999

rfsa главная страница

© - RFSA