Труды Академии - культура

Announcements of Academy - culture

© - RFSA

PAGE 1

rfsa ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА

Бестужев-Лада И.В. ЛИЧНОСТЬ И ОБЩЕСТВО : ТРИ ЭТИКИ ДЛЯ ХХ1 ВЕКА

Бестужев-Лада И.В. МИФОТВОРЧЕСТВО В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Бестужев-Лада И.В. ГУМАНИЗАЦИЯ И ГУМАНИТАРИЗАЦИЯ ОБРАЗОВАНИЯ

Бестужев-Лада И.В. НЕКОТОРЫЕ ИТОГИ ХХ ВЕКА

Бестужев-Лада И.В. ДВА ШЕДЕВРА АЛЕКСАНДРА ГАЛИЧА. Все революции начинаются с поэтов.

Бестужев-Лада И.В. ИСКУССТВО ХХ ВЕКА: АГОНИЯ ИЛИ РОДОВЫЕ МУКИ ?

Бестужев-Лада И.В. КУЛЬТУРА, КОНТРКУЛЬТУРА, АНТИКУЛЬТУРА … ЧТО ДАЛЬШЕ ?

Бестужев-Лада И.В. ВОСПИТАНИЕ : ПОДЛИННОЕ И МНИМОЕ

Бестужев-Лада И.В. ЛИЧНОСТЬ И ОБЩЕСТВО : ТРИ ЭТИКИ ДЛЯ ХХ1 ВЕКА

Российская академия образования

Тысячелетиями человечество довольствововалось одной этикой (она же мораль, нравственность, высокая культура общения), которая целиком сводилась к одному-единственному, так называемому золотому правилу: не делай другому ничего, чего не хотел бы, чтобы делали тебе. Я бы назвал это этикой человеческих отношений или гомоэтикой. В последней трети ХХ века обнаружилось, что одной гомоэтики мало, потому что возникла проблема взаимоотношений природы и общества. Потребовалась еще одна этика, связанная с экологической культурой, культурой отношения к окружающей природной среде. Она находится, по существу, в зачаточной стадии развития, но у неё большое будущее, потому что природа,в отличие от человека,обид не прощает, и от уровня нравственности в отношении к ней - я бы назвал это, в отличие от гомоэтики, экоэтикой - в полном смысле слова зависит теперь жизнь или смерть человечества. Наконец, в последнем десятилетии ХХ века столь же внезапно обнаружилось, что и обеих вышеперечисленных этик недостаточно, потому что возникла проблема взаимо-отношения человека и компьютера. Писатели-фантасты провидели её по меньшей мере тридцать-сорок лет назад, но относили к далекому будущему грядущих веков. Сегодня все яснее, что она встанет перед человечеством во весь рост в ближайшие два-три десятилетия, во многом - в первые же годы ХХ1 века. И, под страхом все той же жизни или смерти человечества, потребует высокой нравственности по отношению к компьютеру - так сказать, третьей этики, техноэтики. Чтобы последнее утверждение не выглядело голословным, сошлемся на последние данные современного технологического прогнозирования, образно изложенные одним из наших американских коллег следующим образом. Двадцать лет назад на смену первым компьютерам, напоминавшим своими габаритами вокзальную камеру хранения, пришли современные компьютеры, похожие на толстый кейс с небольшим дорожным баулом впридачу, плюс тонкий кейс или шкатулка - принтер. Десять лет назад к ним добавились портативные компьютеры- ноутбуки, похожие на видеокассету - сначала как бы строенную, затем сдвоенную, а теперь все чаще неотличимые по габаритам от привычной книги.

Существующие инженерно-технические заделы позволяют уверенно предполагать, что в ближайшие десять лет габариты портативных компьютеров “съежатся” до размеров карманных или может быть даже наручных часов, а может быть и обыкновенной пуговицы на костюме. Кейборд и экран монитора станут виртуальными, т.е. как бы повисшими в воздухе перед пользователем. Команды на принтер будут подаваться на расстоянии. А главное - эта “пуговица” окажется связанной со всей мощью Интернета и предоставит пользователю все услуги, которые спсобен дать стационарный компьютер. Спустя еще десять лет “пуговица” вполне может превратиться в “родинку”, вживленную в тело человека. Тогда, в дополнение ко всем её компьютерным обязанностям, на неё можно будет возложить контроль за самочувствием человека: любые нежелательные отклонения, касающиеся пищеварения, сна и других физиологических процессов, не говоря уже о заболеваниях, “родинка” обязана будет зафиксировать и выдать соответствующие рекомен-дации на виртуальный дисплей.

Наконец, спустя еще десять лет - дальше глаз футуролога пока не видит - “родинка” запросто может обернуться разновидностью искусственной железы типа предстательной или поджелудочной, вживленной уже не просто в тело - в организм человека. И тогда она в принципе может контролировать любые физиологические или психологические процессы, включая центральную нервную систему и мозг, т.е. область интеллекта. И не просто контро-лировать, а видоизменять в том или ином отношении, определенном какими-то критериями, которые кем-то - не обязательно носителем данной “пуговицы” - установлены. Заметим, что все эти чудеса, как уверены инженеры-компьютерщики, должны состо-яться в пределах не трех тысяч и даже не трехсот, а всего лишь ближайших десяти-двадцати-тридцати лет - еще при жизни многих из нас с вами. Ну, и что же, спросите вы, и причем же здесь какая-то техноэтика? Да притом, что появление компьютеров вышеперечисленных типов, вкупе с сущест-венно усложненными программами, может и должно вызвать по меньшей мере три социальных последствия - одно головоломнее другого.

Во-первых, каждый такой компьютер способен будет заменить несколько сот, если не тысяч рабочих на заводе, на стройке, на ферме; служащих в банках, органах управления, магазинах. Потребуется качественно новая производственная структура общества с прин-ципиально новыми профессиями, в том числе в ХХ веке немыслимыми. Эта тема требует особого рассмотрения. Здесь укажем только, что существуют подозрения: самой массовой профессией ХХ1 века - такой же, как профессия крестьянина в ХУШ-Х1Х веке или профессия рабочего в ХХ веке - может стать профессия социального работника. Ассистента педагога по внеклассной работе с детьми.Сестры или брата милосердия в здравоохранении.Организатора клуба по интересам в индустрии досуга. Солдата Армии спасения природы. И так далее. Короче, общество ближайших двух-трех десятилетий будет отличаться от сегодняшнего намного более радикально, чем двухсот-трехсотлетней давности. А может быть даже и десятитысячелетней давности. С теми же самыми людьми, что и сегодня.

Во-вторых, к злодеям давнего и недавнего прошлого добавляется новый, неслыханный ранее - хакер. Он уже сегодня может вывести из строя ваш компьютер, выведать ваши компьютерные тайны, украсть деньги с вашего банковского счета и даже разорить финансы целой страны. Завтра он способен будет, манипулируя клавишами своего кейборда, сбить самолет, пустить ко дну корабль, парализовать электроснабжение или водоснабжение целого города, вызвать катастрофу с миллионами и миллионами жертв. Отсюда проистекают две задачи: одна - создать в компьютерной сети надежную защиту не только от дурака, но и от злодея; другая - суметь вычислить и уничтожить любого потенциального злодея прежде, чем он протянет руку к своему кейборду. И если первая задача целиком укладывается в рамки современной инженерии, то вторая требует общества, не имеющего ничего общего с современ-ным, кроме категорического императива: выжить при новых условиях во что бы то ни стало.

При этом нельзя забывать, что компьютер грядущих поколений будет способен давать эффективнейшие рекомендации по оптимизации поведения человека согласно тем или иным заранее заложенным критериям. В том числе, как добиться того или иного успеха за счет того или иного человека. А может быть и за счет множества ничего не подозревающих людей. Но так как такой компьютер будет не только у тебя, но и у твоей потенциальной жертвы - то потребуется жесточайшее регулирование отношений между людьми, чтобы изначально исключить малейшую опасность злоупотребления возможностями компьютера. Примерно так же, как мы сегодня стремимся уменьшить возможность злоупотребления оружием или ядом. Уже здесь начинают просматриваться контуры техноэтики будущего. В-третьих, потенциальная возможность регулирования физиологии, психологии и интеллекта человека с помощью “вживленного” в организм компьютера таит в себе не только фантастические блага, но и жутчайшие опасности, к которым нужно заблаговременно при-уготовиться, дабы их избежать или хотя бы минимизировать. Ну, о благах особенно распространяться не приходится: они более чем очевидны. Разве плохо, если орган типа искусственного сердца будет регулировать ваш сон и ваше пищеварение, будет стимулировать вашу имунную систему быстро одолевать любую хворь,будет заботиться о вашем постоянно хорошем настроении, поможет напрочь забыть о таких пакостях, как рак, инфаркт, инсульт и пр.? Но ведь человек устроен так, что к хорошему обязательно норовит присовокупить нечто лучшее (в своем понимании), а в итоге получает такое, от чего стынет кровь в жилах.

Например, возникает соблазн обойтись безо сна, отнимающего у человека ровно треть его жизни. Наверное, в принципе это достижимо: ведь для компьютера выключение не обязательно. Но с какими последствиями? Не придется ли расплатиться за эту треть утратой чего-то специцифически человеческого с заменой его чем-то специфически машинным? Или, скажем, оргазм 24 часа в сутки, причем партнер вовсе не обязателен.А как ответит на это физиология и психология? Не станет ли оргазм убийственным наркотиком хуже ЛСД?

Или обретение нового качества мышления. Допустим, более быстрого, более ассо-циативного и более конструктивного, чем у “простых смертных”. Как у лермонтовского Демона. Но ведь любой демон - это прежде всего нечеловек. Так шаг за шагом человека вытесняет придуманный некогда фантастами киборг - кибернетический организм, которому все человеческое чуждо. Наверное, в глубинах океана или в просторах космоса только киборгам и место. Но может быть, на земной поверхности - хотя бы в качестве контрольно-перестраховочной группы “на всякий случай” - оставить некоторое количество некиборгизированных гомосапиенсов?

В поисках практического ответа на этот вопрос не последнее место принадлежит техноэтике.

Бестужев-Лада И.В. МИФОТВОРЧЕСТВО В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

21 января 1999 года на историческом факультете Московского университета состоялась конференция, посвященная разоблачению шарлатанства скандально известного математика Фоменко. А на 23 февраля 2000 года в Центре общественных наук того же университета намечается конференция по той же теме, но более широкого плана: История как объект и субъект мифотворчества. Предполагается критически осмыслить процесс версиологии в историографии, провести водораздел между мифотворчеством историка и мифотворчеством шарлатана, между мифотворчеством и фальсификацией истории, полнее выявить потенции источниковедения как лучшего “антифальсификатора”. Почему такое внимание к феномену мифа в истории?

Выясняется, что общественное сознание - и не только в области истории - обречено вечно блуждать по шкале от факта к мифу. В идеале, конечно, хорошо опираться на факты.Но они, как известно, не только упрямая, но еще и постоянно ускользающая, а также нередко весьма трудно интерпретируемая вещь. И когда фактов не хватает или их осмысление затруднительно - на помощь приходит домысел, миф. Так рождалась первобытная религия. Так рождались все современные мировые религии. Так рождались и так функционируют доселе философия и наука, искусство и политика, все формы общественного сознания. Вот почему к мифу нельзя относиться как к чему-то предосудительному. Любой миф - это всего лишь функция человеческого воображения. Называя себя разумным, человек несколько преувеличивает.Но то,что он отличается от прочих животных именно воображением - факт бесспорный. И если бы он был чуть более совестливым, то безусловно назвал себя не “сапиенс”, а “имагиенс” или “фикциенс”. Суть в том, что мифы, подобно опухолям, бывают доброкачественные и злокачественные. Когда ученый, разрабатывая гипотезу в условиях недостаточности фактов, прибегает к предположениям - специально оговаривая, что это всего лишь его предположения - он полностью остается в рамках науки. До тех пор, пока не поддастся соблазну выдать гипотезу за теорию, а предположение за факт. И тогда его мифотворчество из области научного инструментария переходит в область фальсификации науки, шарлатанства. Как военный историк, могу проиллюстрировать это положение примером историографии, допустим, Отечественной войны 1812 года. Возьмем книжки самых добросовестных русских и французских историков: события - одни и те же, а их трактовка - нередко прямо противо-положная. И это - естественно, ибо историки - люди, а людям, как известно, свойственно заблуждаться. Задача историографа, да, наверное, и каждого читателя - критически отнестись к текстам и постараться отделить в них факты от мифов. Но вот мы сталкиваемся с текстом, автор которого никакими исследованиями в истории не занимался, а просто ставит под сомне-ние общеизвестные факты - просто, чтобы заинтриговать читателя и обеспечить сбыт своей продукции. Перед нами типичный пример шарлатана-коммерсанта, коих в свите Фоменко - добрая (точнее, недобрая) дюжина. Каковы корни мифотворчества в истории? Их условно можно разделить на три группы.

Первая группа - политико-конъюнктурная. Все мы помним пресловутый тезис истори-ков-марксистов: история есть политика, обращенная в прошлое. И надо признать, что мало кто так нагло фальсифицировал историю в угоду политике, как мы, советские историки. Знаю это по собственному опыту. Но знаю также, что любой авторитарно-тоталитарный строй обяза-тельно порождает мифотворчество в истории. Из этого правила нет исключений.

Вторая группа - конъюнктурно-коммерческая. Ныне в России на книжном рынке хорошо идут только скандалы. И чем скандальнее скандал, чем мифичнее миф - тем выше тираж. Все без исключения нынешние фальсификаторы истории - в отличие от подлинных историков - сказочно обогатились за последние несколько лет.

Третья группа - психолого-психиатрическая. Есть факты, зафиксированные в энциклопедиях Х1Х века, что типичный мифотворец, типичный идейный фальсификатор истории - это, как правило, сложнейший комплекс неполноценности, а то и прямая психопатия. Наконец, нельзя забывать, что любой мифотворец - это всегда чей-то “агент влияния”. Если не платный, то по меньшей мере объективный. Так, сегодняшние шарлатаны в истории - это как бы маленькие туземные бжезинские, вносящие посильный вклад в деморализацию народа, чье государство потерпело поражение в Третьей мировой войне, именуемой “холод-ной”. Путем попытки лишить этот народ истории, которой он мог бы гордиться.

Сказано: если звезды зажигают - значит, это кому-то нужно. Мифы (любые!) - тоже.

Бестужев-Лада И.В. ГУМАНИЗАЦИЯ И ГУМАНИТАРИЗАЦИЯ ОБРАЗОВАНИЯ.

Советская система образования - наряду с японской, американской, французской, английской, германской: каждая по своему - принадлежала к числу сильнейших образова-тельных систем мира. Это не означает, что у неё, как и у всех только что перечисленных, не было никаких недостатков. Главный из них: она была (и остается) по преимуществу казарменно-репрессивной, что вполне естественно для общества реализованной утопии казарменного социализма. Казарменной - значит, всех огулом под одну гребенку, по одной программе - от первого вундеркинда до последнего дебила. Репрессивной - значит, учеба под страхом позорящей публичной “двойки”, вызова в школу родителей и прочих унижений. К этому вполне можно добавить эпитет “каторжная”, потому что число ежедневных уроков зашкаливает за десятку, а совокупных часов на обязательные ежедневные домашние задания - едва ли не больше, чем часов в сутках. И хотя последствия - поистине катастрофические, по сложному комплексу причин все остается без изменений. Естественно, такое положение порождает в среде педагогов, родителей и учащихся движение протеста - пока что чисто стихийное. Одно из проявлений такого движения - уход из школы, прогул уроков и саботаж домашних заданий. Другое - начинающая формироваться идеология гуманизации образования. По всем трем вышеперечисленным аспектам.

Сегодняшняя, как и вчерашняя, школьная программа целиком направлена на поступ-ление в вуз. Причем, по всем предметам кряду. Понятно, это многих не устраивает. Поэтому рождается идея дифференциации образования - дополнение единой для всех базовой про-граммы “продвинутой” для одаренных школьников, серией коррекционных программ для ущербных в чем-то детей, ознакомительной для желающих только познакомиться с тем или иным предметом и специализированной для желающих специализироваться по нему. Пред-полагается, что все программы - равнопорядковы, и вопрос лишь в том, какую из них выбрал школьник и насколько это адекватно его планам дальнейшей учебы и тем более работы. Унизительная публичная отметка - сегодня столь же морально недопустима, сколь некогда вполне обычная публичная порка в классе. Но, как показывает опыт, учеба без оценки полученных знаний - чистая фикция. Чем заменить заведомо анахроничное сегодня унижение личности учащихся? Высказываются предложения о переходе всей школы на вузовскую зачетную систему, на замену оценок тестами, на замену публичной оценки доверительным собеседованием учителя и ученика. Вопрос настолько сложный, что требует по меньшей мере социально-педагогического эксперимента. И настолько неотложный, что надо бы приступать к его решению поскорее. Фактически 80-часовая учебная неделя школьника - это, разумеется, вопиюще. Поэтому требуются жесткие законодательные меры по её ограничению (включая домашние задания)24-40 часами в разных классах школы.Но было бы ошибкой переписать остальные 40 часов в графу “ничегонеделание” . Обсуждается идея передать эти часы в подсистему дополнительного образования - в межшколные и школьные клубы по интересам, с тем, чтобы возможно больший объем знаний, умений, навыков учащийся приобретал не “на отметку”, а “на интерес”. Что касается гуманитаризации образования, то под ней обычно понимают требование увеличить в школьной программе количество часов на гуманитарные предметы за счет непомерно разросшегося естественно-научного цикла, особенно математики. Мы присоеди-няемся к тем педагогам, которые ставят вопрос шире: делать в школе упор не только на науки (и естественные, и общественные), но и на все остальные формы общественного сознания. Имея в виду возможно более высокую культуру школьника - и научную, и мировоззренческую,и художественную, и этическую, и правовую, и политическую, и - не в последнюю очередь - религиозную. Естественно, это выходит за рамки урока - вообще за рамки рабочей недели школьника любой её продолжительности.

В этой связи пора,наконец, переходить от слов к делу в осуждении пресловутого “школоцентризма”, даже если это касается и начальной, и средней, и высшей школы. Нельзя забывать, что та и другая - всего лишь три из девяти равнопорядковых подсистем, без которых в современных условиях быть не может действительной эффективности образования.Имеются в виду подсистемы образования родителей, всеобщего дошкольного образования, всеобщего среднего профессионального образования, повышения квалификации и переподготовки кадров, самообразования взрослых и дополнительного образования. И это - не говоря уже о начавшейся компьютеризации образования, которая полностью видоизменяет информационную систему “ученик-учитель”.

Бестужев-Лада И.В. НЕКОТОРЫЕ ИТОГИ ХХ ВЕКА.

По возвращении в Москву мне предстоит приступить к изданию на русском языке малоизвестных современному российскому читателю трудов Герберта Уэллса по истории, социологии и футурологии. По сути, труд по истории уже подготовлен к публикации. Но поскольку он писался автором в первой четверти истекающего столетия, издательство попросило меня в самом кратком послесловии изложить основные события остальных трех четвертей ХХ века. Написав этот краткий очерк, я с ужасом обнаружил, что четыре его раздела озаглавлены следующим образом:

1. Отдаленные последствия Первой мировой войны.

2. Вторая мировая война(1939-1945).

3. Третья (“холодная”) мировая война(1946-1989).

4. Назревание Четвертой мировой войны(c 1991)

Не слишком ли однообразной получилась история ХХ века? И нельзя ли было изобразить её хоть чуть менее зловеще?

Ну, то, что итоги Первой мировой войны в самом прямом смысле слова породили Вторую - факт общеизвестный. И про Вторую мировую все более или менее ясно. А вот то, что мир более сорока лет находился в состоянии Третьей мировой войны - это дискуссионно. Официально это называлось “гонкой вооружений”. Но фактически это была самая настоящая мировая война, то и дело переходившая из “холодной” в “горячую” - с захватом огромных территорий и миллионами трупов, вряд ли в совокупности намного уступавших численно Первой мировой. Но главные сражения шли, конечно же, не в Корее, Вьетнаме, Афганистане. Первое генеральное сражение разыгралось на поверхности Луны, где американский космо-навт убедительно показал советскому луноходу, что такое четверной перевес экономически и на целый порядок - технологически. А второе завершилось в Рейкьявике, где 88 копеек на военные расходы с каждого рубля национального дохода позорно капитулировали перед 16 центами с доллара, не в силах выносить дальнейшее удвоение военных расходов каждые пять лет. Все остальное - паника и глупость правителей побежденных.

Сложнее с Четвертой мировой. Назревает она или уже началась? Не проглядеть бы, как проглядели Третью ... Есть основания подозревать, что моделью международных отно-шений ХХ1 века станет Косово. Это когда в полнейшей своей безысходности миллиард безработных стран Азии, Африки и Латинской Америки под водительством главарей тотали-тарных, изуверских и мафиозных структур ринется на богатый северный “Кувейт” от Сан-Франциско до Тель-Авива. И устроит вторую “Бурю в пустыне”. Только на сей раз на равных - средствами оружия массового поражения, скорее всего, бактериологического и химического,но не исключено и ядерного. И почти наверняка разыграется повторение крушения заживо разлагающейся Римской империи под натиском новых пассионарных гуннов. По иронии судьбы, нищая, униженная, раздавленная Россия должна будет разделить плачевную судьбу торжествующего, богатого натовского “Кувейта”. Просто потому что так называемая евразий-ская цивилизация является сегодня всего лишь жалкой окраиной евроамериканской. Предотвратить гибельную для человечества Четвертую мировую войну - таково глав-ное завещание уходящего ХХ века наступающему ХХ1-му. Или у человечества будет совсем иное летоисчисление. Если, конечно, что-нибудь останется от человечества. Разумеется, однако, что история ХХ века отнюдь не исчерпывается мировыми войнами - сколько бы мы их ни насчитали. Существует еще десяток столь же грозных глобальных проблем современности.И промедление с решением каждой из них означает,что человечеству не пережить ХХ1 века при сложившемся положении вещей.

В первой половине ХХ1 века просто физически невозможно загрязнять окружающую природную среду масштабами и темпами второй половины ХХ-го. Перефразируя известное изречение Петра Великого, продолжение здесь поистине смерти подобно.

В первой половине ХХ1 века просто физически невозможно сохранение массовой многодетной семьи на одном полюсе земного шара и массовой однодетной или даже бездетной - на другом. И в том, и в другом случае - заведомая гибель цивилизации.

В первой половине ХХ1 века просто физически невозможны сохранение сегодняшней мафии, торжества антикультуры и многого другого, характерного для второй половины ХХ-го.

Либо мы переходим к качественно новой цивилизации, либо гибнем - таково еще одно завещание уходящего приходящему.

Есть и третье завещание, связанное с тотальной компьютеризацией общества. Но о нем мы упоминали в нашем пленарном докладе.

Бестужев-Лада И.В. ДВА ШЕДЕВРА АЛЕКСАНДРА ГАЛИЧА. Все революции начинаются с поэтов.

6.12.97

ДВА ШЕДЕВРА АЛЕКСАНДРА ГАЛИЧА

Все революции начинаются с поэтов.

Сначала было знаменитое шекспировское: “Неладно что-то в датском (то бишь, английском) королевстве”. А уж потом Карлу 1 отрубили голову. Понадобилось знаменитое вольтеровское “Раздавите гадину!”, чтобы народ кинулся на Бастилию. Необходимо было знаменитое пушкинское: “Товарищ, верь: взойдёт она...”. А затем не менее известное брюсовское: “...Вас, кто меня уничтожит, встречаю приветственным гимном”. И вот, привет: год 1917-й. Чтобы в августе 1991-го десятки тысяч людей своими телами заслонили Белый дом и стали ложиться под танки, за много лет перед тем должны были прозвучать строки Высоцкого: “Я не люблю, когда мне лезут в душу. Тем более, когда в неё плюют”. А затем Окуджава: “Дураки любят собираться стаей. Впереди главные, во всей красе...” И одной стаи как не бывало.

Конечно, Окуджава и Высоцкий были не единственными. За много лет до магнитофонов из уст в уста передавалась баллада о Серёге-пролетарии, который “в доску был отъявленный марьксист”. За неё вполне можно было схлопотать расстрельную 58-ю. Множество бардов по камешку разносили неприступную, казалось, глыбу тоталитаризма. Среди них выделялся поэт, которого не грех поставить рядом с Булатом и Володей. Это - Александр Галич. У него немало произведений, пожалуй, наиболее убийственных для правящей клики по прямоте наводки и силе обличения. Творчество Галича заслуживает специального “галичеведения”. И по богатству поэтических форм, поразительности образов, рифм, а также, если можно так сказать, режиссуры почти каждой песни (драматург всё-таки!). И по социально-политическому содержанию - своего рода сатирическая энциклопедия пресловутого “советского образа жизни”. Мы выбираем только два шедевра, особо выдающихся, на наш взгляд, среди других и по форме, и по содержанию. Если когда-нибудь появится антология самого важного в советской поэзии 2-й половины ХХ века, то вполне достаточно, по нашему мнению, этих двух произведений, чтобы понять, что такое Галич, как поэт. Обе песни долгие годы пользовались колоссальной популярностью. Переписывались миллионными тиражами с кассеты на кассету (простите, с бобины на бобину). Их знали наизусть целые поколения старшеклассников и студентов. И, конечно же, каждая строчка понималась с полуслова. Есть сомнения что это относится и к нынешней молодёжи. Вот почему строки, следующие ниже, адресованы прежде всего тем, кто уже получил паспорт, но еще не сообразил, в какой именно стране его угораздило родиться. Ну, и разумеется - немцам. В том широком значении этого термина, какой вкладывали в него наши предки, 2 относившие к немцам всякого, кто не мог постичь смысла, вкладываемого русскими в их загадочные словосочетания.

1. Итак, “ПРАВО НА ОТДЫХ, или Баллада о том, как я ездил навещать своего старшего брата, находящегося на излечении в психбольнице в Белых Столбах”. Прежде, чем предоставить слово самому Галичу, давайте познакомимся с его героем. И попытаемся понять ту безумную, на первый взгляд, ситуацию, в которой он оказался. Герой, легко узнаваемый в любой советской аудитории, известен по загадочному, но всем понятному наименованию: “хмырь”. Это не “колхозник” и не “бомж” (низшие классы советского общества). Но и не “шеф” или хотя бы “мужик” (соответственно высший и высше-средний классы). Это типичный, массовый представитель низше- среднего класса, подразделяющегося на “работяг” (позитивная часть) и “хмырей” (их противоположность). Внешние знаки отличия хмыря -помятая физиономия и одежда.Свидетельствующие либо о “подпитии”, либо о жестоком похмелье. Ибо никакого третьего состояния данное существо не знает. Кроме того, его отличает сильно развитый хватательный рефлекс. Он хватает всё, что плохо лежит - от куска колбасы до унитаза в строящемся доме. Избави Бог довериться ему в каком-либо деле. Подведёт, обманет, обкрадёт. Что касается внутреннего содержания такой личности, то из каждых десяти мыслей, приходящих ему на ум за день (редко - больше) девять относятся к качеству и, главное, количеству спиртного. Как выпитого, так и особенно предстоящего. Ну, и конечно, касательно самочувствия после выпивки. А последняя, десятая, мысль целиком укладывается в диапазоне “футбол-хоккей”. Всё остальное интересует его не больше, чем трансценденция апостериорного. Напомним, что именно хмырь внес решающий вклад в поражение СССР и всей “мировой социалистической системы” в Третьей мировой войне, известной под названием “холодной”. Именно он ухитрился запороть в брак каждое четвертое своё изделие - от авторучки до ракеты. А еще два из четырех сделать известными под лозунгом “Советское - значит, отличное” (от доброкачественного). Естественно, если хмырей собирается больше одного, то главная тема беседы - спиртное. А уж на этом фоне дискутируется то или иное событие в их жизни. В данном случае событие - одновременно и самое что ни на есть обыденное, и совершенно фантастичное. Ибо жизнь собеседников - сплошная фантастика. Сказка, сделанная былью.

Только и всего, что брат отправился навестить брата в психбольнице, а тот - ввиду полного внешнего сходства - попросил подменить его на денёк-другой, чтобы побывать в Москве по своим делишкам. Вы скажете: не может быть! Сумасшедший в городе!! Ведь это опасно!!! Ничего подобного. Социально опасных психопатов в Москве (и не только в ней) - ничуть не меньше, чем столь же опасных бродячих собак. Население, еще не окончательно сошедшее с ума, чисто по-русски относится к тем и другим одинаково благодушно. Пусть количество покусанных собаками (не только бездомными) исчисляется десятками тысяч ежегодно. Пусть психи отравляют жизнь сотням тысяч. Что делать? Уж такая жизнь! Авось пронесёт... В академии наук, где мне довелось работать, один псих зарубил топором не понравившегося ему ученого секретаря. И отправился отдыхать обратно в дурдом. Другой тяжело ранил известнейшего в стране физика. И исчез той же дорогой. Третий устроил дикий скандал из-за того, что никак не мог пролезть в доктора наук (в кандидаты пролез, как ни в чём не бывало). Возможно, дело тоже кончилось бы топором, если бы психа не пристроили на более теплое местечко, нежели докторское. В другой академии других наук точно такой же псих, пролезший не только в доктора, но и в самые академики, целых три года терроризировал коллектив. И вот-вот должен был статьГлавным учёным секретарём(распорядителем финансов!)всей академии, если бы родственники вовремя не увезли его на поправку в США. А вы говорите - фантастика...

Вот на этой полной гармонии сумасшедшего дома в сумасшедшем (в самом буквальном смысле: с ума сошедшем) государстве и построена баллада Галича. Вслушайтесь в её неторопливый, почти оперный речитатив (мелодия у Галича, как у нового Гомера, почти всегда отходит на задний план, чтобы яснее доходили слова). Иллюзия того, что вы в компании хмырей - полнейшая. Язык, грамматика, фонетика - один к одному. Лишь одна условность. Во времена Галича барды еще считали неприличным составлять свои произведения исключительно из матерных выражений. А по ходу точного воспроизведения события необходимо каждое слово рассказчика дополнять трехэтажной матерщиной. Перемежающейся с точно такими же изысканными выражениями его слушателей. Уже первая же строфа баллады: “Первача я взял ноль восемь, взял халвы, пару “Рижского” и керченскую сельдь...” - вызывала с каждым словом всё более шумное оживление в зале, переходящее в гомерический хохот. Ибо в чём в чём, а в самокритич- ности нашему пьющему населению не откажешь. Понимаем, что глушим алкоголь не просто свински, а можно сказать на смех всему свету. Тут у туземного подрастающего поколения, превосходящего предков по части выпивки, никаких неясностей не возникает. А вот иностранец вполне может подумать, что посетитель вознамерился устроить 4 банкет для санитаров дурдома персон этак на сорок. Или снабдить брата месяца на два спиртным из расчёта по 15 грамм ежедневно посмаковать часик-другой после обеда. Он ужаснётся, когда узнает, что почти литр жуткой сивушной отравиловки, да еще “перело- женный” бутылкой пива на каждого пьющего - страшный “ёрш”, способный отправить на тот свет целую роту любых солдат, кроме русских - исчезнет в желудках братьев менее, чем за пять минут. И жизнь их продолжится как ни в чём не бывало. Что же касается немыслимого, казалось бы, сочетания сладкой халвы с солёной селёдкой - то что ж тут такого? Нет в России банкета, который не начинался бы с бокала тёплого шампанского залпом (бр-р, какая гадость!), торопливо заедаемого именно селёдкою... Следующую строфу, повторяющуюся далее в разных вариациях как бы рефреном, надлежит воспроизводить с искренне тоскливым подвыванием, знаменующим крайнюю степень чёрной зависти (еще одна национальная черта характера). Кому же смертельно завидует герой на сей раз? Обитателям дурдома!“А у психов жисть - так бы жил любой!” Государство, в котором еще не попавшие в сумасшедший дом, завидуют уже попавшим - это ли не злейшая сатира на “развитой социализм”? И слушатели оценивали её по досто- инству новым взрывом хохота. Рефрен завершается строками, которые вряд ли понятны сегодняшней молодёжи и иноземцам. Оказывается, на взгляд героя, счастье жизни психов заключается в том, что “предоставлено им вроде литера - кому от Сталина, кому от Гитлера”. Сообщаю для них специально, что “литерами” назывались буквы алфавита ( А, Б и т.д.), знаменовавшие ту или иную степень привилегий. Например, литерный, т.е. правительственный поезд, иду-щий вне расписания обычных, номерных поездов. Или литерные продовольственные карточки, дающие право на весомые спецпайки. В этой связи вспоминаю анекдот военных времён, согласно которому население страны делилось на следующие категории: торгсеньоры, блатмайоры, литер-аки, литер- бяки, кое-каки. Как видите, не Бог весть какая разница с временами нынешними.

Что касается упоминания имён двух вождей, то первое означало, что человек симулировал сумасшествие, предпочитая дурдом сталинским застенкам, а второе - что он проделал то же самое, чтобы избежать фронта, вообще армии. Что тоже не чуждо нашему времени. Далее речитатив плавно опускается на разные забавные мелочи. Например, сделав- шиеся притчей во языцех “параноики рисуют нолики”. Или сочувствие “братану”, кото-рому в Москве предстоит разбираться разом и со своей “законной”, и с не менее важной “знакомой”. Или искреннее удивление героя, что дурдомовский халат “ну прямо в акку-рат, прямо вроде на меня халат пошит”. Однако “мелочи” такого рода - всего лишь 5 - особый авторский приём, чтобы одновременно и держать слушателей попрежнему “наве-селе”, и, так сказать, несколько усыпить их внимание, чтобы тем вернее ошарашить ауди-торию совершенно неожиданной концовкой. И вот она, “бомба”, припасенная опытным драматургом под самый конец для ошеломляюще взрывной кульминации: “Я иду и размышляю, не спеша, то ли стать мне президентом США, то ли взять да и окончить ВПШ?!..” Секунда-другая полного ошеломления. И новый, заключительный взрыв хохота, в котором тонет повторный рефрен. Почему ошеломление? Да просто потому, что до этой секунды никому не приходи-ло в голову, что учёба в Высшей партийной школе (ВПШ) - это такой же безумный бред, как и попытка выдать себя за президента, короля, мессию. Всем было хорошо известно, что ВПШ - необходимая ступенька для занятия важных постов в партноменклатуре. Что интеллектуальный багаж почти всех наших “вождей” 20-80-х годов, в дополнение к цер-ковно-приходской школе (максимум 4 класса образования!) составлялся именно в ВПШ. Что,наконец,всё,преподававшееся в ВПШ, представляло собой по сути самую настоящую “китайскую грамоту”. В смысле - заведомую белиберду, годную только на то, чтобы по-лучить лишний “шарик” на шапке советского “мандарина”, ровно ничем не отличавшего- ся от его древнекитайского коллеги в такой же иерархии чиновников “Срединной импе-рии”. И вдруг советский номенклатурный “король” оказывается голым! Так закалялась сталь антикоммунизма, сразившего тоталитарного монстра в авгу- сте 1991-го.

А теперь - сама Баллада. “Первача” я взял ноль-восемь, взял халвы, Пару “Рижского” и керченскую сельдь, И отправился я в Белые Столбы На братана да на психов поглядеть.

А у психов жисть - так бы жил любой: Хочешь - спать ложись, хочешь - песни пой. Предоставлено им вроде литера, Кому от Сталина, кому от Гитлера.

А братан уже встречает в проходной, Он меня за опоздание корит. Говорит: давай скорее по одной! Тихий час сейчас у психов, говорит.

Шизофреники вяжут веники, А параноики рисуют нолики,

А которые просто нервные - Те спокойным сном спят наверное.

А как приняли по первой “первача”, Так братана прямо бросило в тоску. Говорит, что он зарежет главврача, Что он, сука, не пустил его в Москву.

А ему ж в Москву не за песнями - Ему выправить надо пенсию. У него в Москве есть законная И еще одна есть... знакомая.

Мы пивком переложили, съели сельдь, Закусили это дело косхалвой. А братан и говорит мне: Сень, а Сень, Ты побудь тут за меня денёк-другой.

И по выходке, и по роже мы Завсегда с тобой были схожими. Тебе ж нет в Москве вздоха-продыха - Поживи здесь, как в доме отдыха.

Тут братан снимает тапки и халат, Он мне волосы легонько ворошит. А халат на мне, ну прямо в аккурат, Прямо вроде на меня халат пошит.

А братан - в пиджак да и к поезду, А я булавочкой деньги к поясу. И иду себе на виду у всех - А и вправду мне отдохнуть не грех.

Тишина на белом свете, тишина. Я иду и размышляю, не спеша: То ли стать мне президентом США, То ли взять да и окончить ВПШ?!..

Ах, у психов жисть - так бы жил любой: Хочешь - спать ложись, а хочешь - песни пой. Предоставлено им вроде литера, Кому от Сталина, кому от Гитлера!

П.

“КРАСНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК” 8.12.97

Баллада под этим названием переносит нас на другой полюс советского общества - из низше-среднего в высше-средний и даже отчасти высший класс. Жизнь вроде бы иная, а нравы,увы, - те же самые. Случай берётся типически-анекдотический,причём не выдуманный,а происшедший на самом деле, в конкретном общеизвестном месте, с подлинными или почти подлинными фамилиями. Значит, так. Вернулся муж... то бишь, простите, на сей раз жена. Из команди- ровки. И обнаружила, что её супруг - мужчина лёгкого поведения. В логически последо-вавшем за этим скандале вместо скалки было использовано партсобрание. Всё сугубо привычно. Всё, как у людей. Случающееся едва ли не каждодневно в тысячах парторга-низаций по родной стране. Вот в том-то и дело, что до встречи с Галичем всё это было как бы само собой ра-зумеющимся. А после встречи до наиболее понятливых дошло, во что именно их превра-тила советская власть. Это сегодня легко говорить, что любой тоталитаризм неизбежно порождает тотальное оподление (деморализацию), оглупление (дезинтеллектуализацию), остервенение (патопсихологизацию) общества. А тогда для понимания этого требовалось специальное очищение души (катарсис, по древнегречески). И именно такой катарсис получали люди на встречах с неподцензурным искусством. В том числе с Галичем. Единственное непонятное место в балладе - почему при обнаружении измены сбежала вдруг в неизвестном направлении жена, а не был изгнан муж. При обозначенном соотношении сил он должен был выкатиться кувырком и из квартиры, и с работы. Еще бы! Он был “просто служащим” , а она явно принадлежала к номенклатуре,т.е. к “новым русским” того времени. Это как если бы сегодня какой-нибудь старший кассир женился на управляющей крупным банком. Или на всесильном временщике-министре. Но видимо у этой жены были свои методы расправы с нашкодившим мужем. И было куда сбегать. А всё остальное - яснее ясного и привычнее привычного. Итак, сановная жена в загранкомандировке. А чиновный муж случайно встречает в раздевалке учреждения, где работает, симпатичную племянницу гардеробщицы, которая приехала из деревни торговать морковью. Казалось бы мезальянс: с одной стороны как бы интеллигент (им объявлялся всякий, не относившийся к рабочему классу или колхоз- ному крестьянству), а с другой - базарная торговка. Тем не менее пара быстро находит общий язык, и с торговкой обращаются если не как с женой, то как с любовницей из того же круга. Традиционный московский “круг почёта”: музей-ресторан-подарок-парк (точ-нее, кусты). И невесть каким способом полученная компрометирующая фотография - тогда еще не было принято ходить в сауны под кинокамеры. Это фото и послужило 8 детонатором скандала.

Изобличенный муж тут же самым подлым образом предает свою новую любовь: “не серчай, что я гулял с этой падлою”. А когда ему дают поворот от ворот - тут же бежит за утешением к этой самой “падле”. И лишь когда и там ему больше ничего не светит - возвращается умолять жену о прощении. Мораль сей басни проста. Права была еще одна советская сановница, которая утверждала, что в СССР-России секса не было, нет и никогда не будет. А было, есть и бу-дет либо исполнение супружеских обязанностей, либо деяние, именуемое нецензурным словом “б.....во”. Что делать - третьего не дано. По крайней мере, с такими мужчинами. Прелюбодеяние наказывалось в Советской России не менее жестоко, чем в Древней Иудее. Только там на площадях побивали камнями блудниц, а здесь на собраниях поби-вали словами блудников. Самое смешное, что побивали судьи, как правило, сами погряз- шие в прелюбодействе. Но безнаказанно, потому что принадлежали к номенклатуре. Во всём СССР не было самого плюгавого начальника, которому бы его секретарша посмела отказать в справлении на ней известной нужды. Ибо в случае строптивости её судьбе трудно было позавидовать. А на самом верху, как ныне общеизвестно, создавались самые настоящие гаремы из сотен приглянувшихся жертв - от школьниц до народных и ненародных актрис, жен выдающихся деятелей культуры и пр. И вот эти люди, еще не успев как следует застегнуться после своей случки, клеймили разврат с разных трибун! Перед гражданскою казнию происходит объяснение супругов в её служебном кабинете. Тут всё чин по чину. Свора холуёв, заискивающих перед высокой начальницей. Как-никак замзав, если не зав, а то и зампред. И не чего нибудь, а особой разновидности госкомитета - Всесоюзного Центрального Совета Профессиональных Союзов (ВЦСПС). С персональной машиной. Со своим “аппаратом”. С “референтом из органов” (КГБ) и т. д. И тут женщины нашего героя как бы меняются местами. Только что базарная торговка превратилась в даму полусвета. Теперь сановница оборачивается форменной базарной торговкой - и по лексикону (“ты мне лазаря не пой - ты людЯм всё расскажи на собрании! “), и по манере держать себя. А может и не оборачивается, а всегда была не более чем ба- зарной торговкой? Разве мало мы повидали таких персонажей в министерско-секретарских креслах? Да, поистине “Красный треугольник”! И вот, наконец, собрание. Неудобно как-то начинать с “аморалки-персоналки”. А раз в два месяца партсобрание на любую приличную тему - вынь да положь! Поэтому первым пунктом повестки дня идёт какая-то чисто “галочная” ахинея типа “Свободу Африке!”. А судьба человека прячется в пункте “Разное”.

На собрании герой демонстрирует то же величие духа, что и в беседе с женой. На сей раз он предаёт сам себя. Нет такой грязи, которой он побрезговал бы облиться, лишь бы выйти сухим из воды. Годится и бумажка “из диспансера нервного” - впрочем, это мы уже проходили в предыдущей балладе. И представьте - сработало! Отделался лёгким ис-пугом: вместо вылета из партии (и с работы) - всего лишь “строгач с занесением”. В этом пункте обычно все переводчики теряют рассудок.Что такое строгач? И куда его кто заносит? Ничего похожего нет ни в одном словаре! Поясняю по собственному богатому опыту. Выговоры, предшествовавшие окончательному растерзанию, делились на простые и строгие (“строгачи”), причём те и другие, в свою очередь, на отмечавшиеся лишь в протоколе собрания и на заносившиеся в личное дело несчастного(“с занесением”) Так что наш бедолага схлопотал самый свирепый из четырех вариантов. Но для него это - сущий пустяк по сравнению с исключением из партии. Ведь “строгач с занесением” - это всего лишь запрещение выступать с лекциями и печататься, ездить в командировки, тем более в загранки. Для деятеля науки или искусства такое - подобно мучительному удуше- нию (сам испытал). А для обычного чиновника, раз не лектор и не писатель - какое это наказание? Год-другой прожить без загранки... Следующая строфа тоже требует пояснения. Что это еще за “подъезд для началь-ников”? А это самая главная черта советского образа жизни - всё строго по чинам. Поэтому в министерстве может быть десять спецбуфетов: для самого министра, для его замов, для завов, для замзавов и т.д. И будьте уверены, каждый буфет отличается от ниже стоящего посильнее, чем ресторан “Максим” от последнего парижского “Бистро”. Как по форме, так и особенно по содержанию. Поэтому существуют ровно 14 рангов спецзахоро нений.И мы, бывало, сутками с ума сходили в телефонных переговорах с ЦК КПСС: по какому из 14 разрядов хоронить того или иного усопшего академика. Поэтому вы можете в отчаянии обегать всё министерство и отыскать лишь туалет, который отпирает собствен ным ключом сам министр. Можете, запыхавшись, подняться на десятый этаж, потому что лифт рядом открывается тем же способом и той же персоной. А чтобы вся эта дикость не бросалась в глаза - спецбуфеты, спецтуалеты, спецлифты и пр. собираются в спецкрыле здания, имеющем спецвыход на улицу: “спецподъезд” со спецмилиционером. Теперь, надеюсь, понятно?

Ну, а раз партия наказала - партия и пожалеет. И вот в кабинете секретаря райкома происходит возобновление интимных супружеских отношений. Фантасмагория? Ничего подобного - обычный социализм в его “казарменном” варианте. Иного не бывает. Ныне модно говорить о “русской идее”, которая призвана спасти страну, подвигнуть её к возрождению. После баллад Галича эта идея представляется предельно простой. Надо научиться горько стыдиться того, чем привыкли кичиться, что привыкли воспринимать, как нечто от века данное и само собой разумеющееся. 10 Стыдиться скотского нашего пьянства и мерзкой матерщины, ежесекундного груп-пового изнасилования собственных матерей (на словах). Стыдиться превращения отношений с противоположным полом в справление нужды, средней между большой и малой. А также полного отсуствия Чувства Собственно го Достоинства, начисто вытравленного трагической тысячелетней историей страны и особенно последними восемьюдесятью её годами. Стыдиться того, что человек оборачивается то холуём, то хамом. Живёт по принципу: ты - начальство, я - дурак (и наоборот). Наконец, стыдиться того, что выбранные тобою люди ведут себя постыдно и ты бессилен заменить их более достойными. Что назначенное невесть кем начальство без-наказанно помыкает тобой и ты не можешь призвать его к порядку. И особенно, что самыми популярными словами некогда великого и могучего русского языка становятся ХАЛТУРА, ХАЛЯВА, ХАНЫГА... Может быть только такой стыд станет дымом, который выест всю нечисть, стоящую на пути Возрождения России?.. А теперь скорее, скорее к завораживающим строкам поэта. Посмотрите, как геро-иня, подобно хамелеону, меняет свой цвет при каждом новом появлении своего благо-верного (точнее, полной противоположности такого понятия). Прислушайтесь, как искренне сокрушается герой после каждой порки. Подумайте, ведь миллион раз и ему, и всем окружающим безнаказанно сходило с рук самое обычное справление нужды.

И вдруг такой пассаж, такой реприманд неожиданный... Вот те на, ну прямо вот те на! Ой-ёй-ёй, ну прямо ой-ёй-ёй.

А теперь - сама Баллада. Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать? Вот стою я перед вами, словно голенький. Я с Нинулькою гулял, с тетипашиной, И в “Пекин” её водил, и в Сокольники.

Поясок ей подарил поролоновый И в палату с ней ходил Грановитую... А жена моя - товарищ Парамонова - В это время находилась за границею.

А вернулась - ей привет: анонимочка. Фотоснимок, а на нём - я да Ниночка. Просыпаюсь утром - нет моей кисочки. Ни вещичек её нет, ни записочки.

Нет как нет, ну прямо нет как нет.

Я к ней в ВЦСПС, в ноги падаю, Говорю, что всё во мне переломано. Не серчай, что я гулял с этой падлою. Ты прости меня, товарищ Парамонова!

А она как закричит, вся стала чёрная: Я на слёзы на твои - ноль внимания, Ты мне лазаря не пой - я учёная! Ты людЯм всё расскажи на собрании!

И кричит она, дрожит, голос слабенький... А холуи уж тут как тут - каплют капельки. И Тамарка Шестопал, и Ванька Дерганов, И еще тот референт, что из органов.

Тут как тут, ну прямо тут как тут. В общем, ладно, прихожу на собрание. Дело было, как сейчас помню, первого. Я, конечно, бюллетень взял заранее И бумажку из диспансера нервного

А Парамонова, гляжу, в новом шарфике, Как увидела меня - вся стала красная... У них первый был вопрос : “Свободу Африке!” А потом уж про меня в части “Разное”.

Ну, как про Гану - все в буфет за сардельками. Я и сам бы взял кило, да плохо с деньгами. А как вызвали меня, я сник от робости. А из зала мне: давай все подробности!

Все как есть, ну прямо все как есть. Ну, и что ж тут говорить,что ж тут спрашивать? Вот стою я перед вами, словно голенький. Я с племянницей гулял, с тетипашиной. И в “Пекин” её водил, и в Сокольники.

И в моральном, говорю, моем облике Есть растленное влияние Запада. Но живём ведь, говорю, не на облаке, Ведь это ж только, говорю, соль без запаха.

И на жалость я их брал да испытывал, И бумажку, что я псих, им зачитывал. И поздравили меня с воскресением: Залепили строгача с занесением. Ой-ёй-ёй, ну прямо ой-ёй-ёй!

Взял я тут цветов букет покрасивее, Стал к подъезду номер семь для начальников. А Парамонова, как вышла, стала синяя. Села в “Волгу” без меня и отчалила.

И тогда прямым путём в раздевалку я И тете Паше говорю,мол, буду вечером. А она мне говорит: с аморалкою Нам, товарищ дорогой, делать нечего.

И племянница моя, Нина Саввовна, Она думает как раз то же самое. Она всю свою морковь нынче продала и домой по месту жительства отбыла.

Вот те на, ну прямо вот те на! Я иду тогда в райком, шлю записочку, Мол, прошу принять по личному делу я... А у Грошевой как раз моя кисочка - Как увидела меня, вся стала белая.

И сидим мы у стола с нею рядышком, И с улыбкой говорит товарищ Грошева: Схлопотал он строгача - ну, и ладушки. Помиритесь вы теперь по-хорошему.

И пошли мы с ней вдвоём, как по облаку. И пришли мы с ней в “Пекин” рука об руку. Она выпила “Дюрсо”, а я - перцовую За советскую семью, образцовую.

Вот и всё. (Тексты приводятся по: “Песни русских бардов”, тт.1-3. YMCA-PRESS, Ia?e?, 1977)

Бестужев-Лада И.В. ИСКУССТВО ХХ ВЕКА: АГОНИЯ ИЛИ РОДОВЫЕ МУКИ ?

Три версии.

Версия первая.

Серебряный век искусства конца Х1Х - начала ХХ века... Почему “серебряный”, а не, скажем, чугунный? Потому что поэты и художники того времени имели в виду антич-ный миф о Золотом, счастливом веке человечества, на смену которому пришёл упадочный Серебряный. И скромно дистанцировались от Золотого века классики, признаваясь в упадке (декадансе) европейского искусства, включая и русское. Хотя в те времена, по крайней мере, в России, еще жили Чайковский и Лев Толстой - живая классика. Но если времена кануна Первой мировой войны признать Серебряным веком, то вряд ли происшедшее после неё можно назвать возвращением к Золотому. Как бы ни трактовать Декаданс, ни у кого ведь язык не повернется заявить, что он якобы сменился новым Ренессансом. Хотя тысячи деятелей искусства жизнь свою положили на это. И были уверены, что лично достигли такой цели. Увы, мы видим, что они ошибались. На-против, Серебряный век представляется нам Золотым по сравнению с последовавшим. И если иметь в виду всё ту же античную традицию, то нельзя не вспомнить,что там Сереб-ряный век сменялся Бронзовым, знаменующим еще одну ступень упадка.

Действительно, сравнение того, что было и что стало, трудно представить себе в пользу ставшего. По всем отраслям искусства - и литературного, и сценического, и музы-кального, и изобразительного, и архитектурного. Во всех странах европейской культуры, не исключая СССР и США. Без единого персонального исключения!

Это еще полбеды. Сравнение того, что явило Европейское искусство в 20-70-х и в 80-90-х годах ХХ века опять-таки складывается не в пользу двух последних десятилетий. Такое впечатление, будто корифеи Бронзового века высятся гигантскими памятниками (в том числе еще живыми) в миллионных толпах сегодняшних культуртрегеров. Неужели Бронзовый век, по всё той же античной традиции, сменился кошмарным Железным - преддверием светопреставления в искусстве, исчезновения культуры вообще? Если да, то почему? Ведь как бы не относиться к современным творцам культуры, нельзя не признать, что среди них немало таких, кто ничуть не глупее, а главное - ничуть не менее талантлив, чем его предшественники из Золотого, Серебряного и Бронзового веков. Передо мной целых два варианта продолжения пушкинского “Евгения Онегина”, формально ни строчкой не уступающие первоисточнику. Современные копии самых зна-менитых полотен прошлого неотличимы от подлинников. Только что видел шедевр архи-тектуры, которому позавидовал бы любой классик. Но... это был киношный павильон, подлежащий разборке после съёмок.

Так что же? Может быть, как писал один корифей Серебряного века, не вынесший ужасов Бронзового, “лицом к лицу лица не увидать - большое видится на расстояньи”? Может быть, со временем даже те наши современники, на творчество которых невозмож-но смотреть без слёз и смеха (отнюдь не катарсических), предстанут титанами конца ХХ века? Ведь считал же кто-то когда-то Пушкина просто мелким озорником по сравнению, скажем, с громадою Тредиаковского... А может быть просто сказывается Натура Художника, которая, как известно, на- много тоньше среднестатистической? Настоящий художник всегда смотрит дальше и ви- дит больше, чем простой смертный. Что, если художники намного раньше футурологов увидели-распознали приближающийся Закат Европы (от Сан-Франциско до Владивосто-ка) и соответственно отреагировали на это апокалипсическое Откровение своей эволюци-ей к Серебряному веку и далее? Современной футурологией досконально установлено, что человечеству не пережить ХХ1 века, если оно попытается продолжать прискорбные безобразия ХХ-го. В этом свете Железный век искусства действительно предстаёт как сумерки вовсе не богов. Перед надвигающейся ночью Европейской культуры. Есть и еще одно объяснение. Оно сводится к тому, что во второй половине Х1Х века расплодилось слишком много корифеев (в кавычках и без) - по сравнению с первой половиной, не говоря уж о временах предшествующих. И у большинства из них исчезла малейшая надежда пробиться к своему читателю,зрителю,слушателю иначе как скандалом Вот тогда-то и начались та самая “эстетизация пороков”, то самое “заигрывание со злом” которые составили суть Декаданса и определили скатывание от Золотого века к Серебря- ному. Но милые шалости наших прадедов оказались сущими бодлеровскими цветочками (зла) по сравнению генримиллеровскими тропикраковскими ягодками Бронзового века. В свою очередь, любой Барков минувших времён сгорел бы со стыда, читая, смотря и слыша то, что натворили его выродки в Железном веке. Иными словами, если во времена до Золотого века (включительно) культура четко разделялась по образу экономики на собственно культуру и “теневую”, которую точнее было бы именовать антикультурой по её разрушительному воздействию на человечество,- то в Серебряном веке эта грань стала стираться, в Бронзовом исчезла совсем, а Железный явил собой поистине триумфальное шествие антикультуры, которая успешно загоняет в “тень” собственно культуру.

Какой из вариантов объяснения вам больше нравится? И если никакой, то может быть предложите свой собственный? В том числе прямо противоположный: восхождение от шекспировско-пушкинских примитивов к более тонким материям Декаданса и далее к монбланам соцкапреализма и эверестам сегодняшнего видеоклиповизма?..

Версия вторая.

Какое бы объяснение вы ни предложили, нельзя не принять во внимание возмож-ность трактовки происшедшего и происходящего в искусстве принципиально иначе. Так сказать, медленное не обязательно должно переходить в быстрое, или наоборот. Оно вполне может перейти в зелёное, затем в круглое, горячее и т.д. Прогресс это или регресс? Один наш легендарный полководец (не Чапаев) ответил на вопрос так: смотря какая бабель! Получая в своё время заслуженные двойки по диамату-истмату за незнание зако-на о переходе количества в качество, мы инстинктивно догадывались, что этот закон ни-чего, кроме пакости, человечеству не сулит. Но не подозревали, до какой степени.

Сначала о количестве. Закономерное, при сложившихся тенденциях, превращение искусства в разновид-ность ремесла, где главное - не талант, а технология, где даже “звезду” любой величины делают по определённому алгоритму из практически любого материала, не могло не при-вести к соответствующим чисто количественным оргвыводам по части художественного творчества. Подумать только, Пушкин обрёл бессмертие за один- единственный том избранных сочинений! А Грибоедов - вообще всего за несколько страничек убористого текста. Если платить построчно - не то что на “Мерседес”, на билет в метро не наберешь. А тем не менее всюду памятники. В школе учить наизусть заставляют... Да что там Пуш-кин, самые плодовитые литераторы прошлого, с полусотней томов за свою творческую жизнь, представляются сущими кунктаторами при возможностях современной техноло-гии производства информации. Еще вчера, если жена не осложняла жизнь, писатель мог “выгонять” в сутки до печатного листа и более - столько романов в год, сколько удастся пробить через вражеско -редакторские заслоны. Поэт, конечно, вытворял чуть меньше, зато в рифму. Количество выступлений артиста за его трудодень зависело только от скорости автомашины из пунк-та “А” в пункт “Б”. Рекорд композитора, по его собственному рапорту, составил ровно 159 шлягеров в год. Заметим, что если бы не требовалась исчезающая на глазах мелодия, вполне мог бы и 1590. Художник за полмесяца-месяц заканчивал полотно, равновеликое тому, на которое один из его предшественников затратил всю жизнь. Если заказывался абстракционизм, работа вообще требовала не недель, а часов. Наконец, архитектор, при любом, самом замысловатом заказе, уподоблялся тому студенту, который на вопрос, может ли он выучить китайский язык, отвечал: если сдавать завтра - не успею.

Уточняю, что речь идёт не о халтуре, которая, как известно, вообще безразмерна во времени, а об обычных суровых буднях “среднестатистического” служителя муз. И здесь нет ни капли иронии - только общеизвестные факты.

Казалось бы, чуть переиначивая классика, куда же боле? Ныне постепенно начинает проясняться, куда. И лучше бы не прояснялось. А теперь - о качестве (не в смысле “хуже-лучше”, а в смысле “быстрое-круглое”).

Глаз привык бездумно скользить мимо невразумительных словосочетаний птичье-го жаргона наших обществоведов. Механизация, автоматизация, компьютеризация обще-ственного производства... Казалось бы, какое отношение может иметь эта абракадабра к художественному творчеству? Оказывается, самое непосредственное. Много ли вы слышали в 90-х годах о литературных произведениях любого жанра как в России, так и в любой другой стране мира, которые бы производили такой же фурор среди читателей, как в более ранние времена? Задумывались ли, почему вдруг такое? Чем еще можно удивить в “бытовухе”, “чернухе”, “порнухе”? Даже во вроде бы бессмертных детективах и фантастике? Слышали ли о том, что подрастающее поколение лавинообразно, по нарастающей теряет былой интерес к беллетристике и начинает смот-реть на своих предков с их любимой книгой в руках примерно как мы на древних шуме-ров с их глиняными кирпичиками, испещренными клинописью?

И вот в этой ситуации появляется компьютер. Теоретически он может не только отформатировать текст, исправить грамматические ошибки безграмотного автора, во- обще сделать всё, выпадавшее доныне на долю редактора, но и перебрать тысячи вариан- тов сюжета в поисках оптимального по заранее заданному критерию, оптимизировать по тому же критерию диалоги, завязку, кульминацию, развязку - всё, что сегодня делает ремесленник-автор и за что получает все мыслимые престижные премии. А в поэзии вдо- бавок еще и переберёт все мыслимые рифмы, сделав погоню за ними бессмысленной. Короче, писатель разом избавляется от всех привычных тягостей своего труда. Остаётся пустяк. Поделиться с читателями сенсационной идеей, ради которой все кинутся читать написанное, и проснуться утром знаменитостью. При этом не обязательно в форме традиционного романа, повести, рассказа, поэмы, стихотворения, пьесы. Пусть новая литература отличается от привычной сильнее, чем “Илиада” от первобытного мифа. Пусть это будет даже уже не литература в принятом смысле, а нечто качественно иное. Лишь бы привлекала читателя разумным, добрым, вечным, а не порнографией. Словом, дело за идеей (идеями). Коих пока ни в поле зрения, ни в перспективе нет как нет.

Более трети века назад итальянский писатель-фантаст Лино Алдани изобрёл “Они-рофильм” - своего рода гибрид телевизора и человека. Мозг и центральная нервная сис-тема его героев подключены к видеокассете таким образом, что человек на время про- смотра как бы лично переживает происходящее на экране в роли одного из действующих лиц. Тогда казалось, что это - предел фантастики. Ныне это всего лишь один из скучней-ших аспектов прикладной прогностики, шаг за шагом претворяющееся в жизнь в разного рода секретных лабораториях. Выяснилось, что сцена, экран могут вызывать у человека не только катарсис или антикатарсис (т.е. очищение или, напротив, помутнение души). Они в принципе могут сделать с ним всё, что угодно, манипулировать сознанием и психи-кой человека по усмотрению манипулятора. Остаётся освободить кабинет в “Славянском базаре”, поместить туда двух собесед- ников - желательно по фамилии Станиславский и Немирович-Данченко - и создать усло- вия для их содержательной беседы по вопросу о том, каким быть сценическому искусству в его новом качестве. Наверное, более отличным от современного, нежели Художествен-ный театр от ему предшествующих. А вот каким - поживём-увидим.

Сказанное полностью относится к музыкальному искусству. Музыка ХХ века пол-ностью освоила искусство приводить человека в исступление. Расставшись со многими формами минувших веков - от оперы до симфонии - она подняла на недосягаемую прежде высоту одну из форм: песню-романс. В очень большом многообразии этого жанра. Суме-ет ли музыка ХХ1 века освоить искусство одушевления человека в той же мере, что и ис-ступления? Разовьёт ли еще какую-либо форму, кроме песенной? Ждем-с. Изобразительное искусство оказалось в тисках между художественной фотографи- ей и тупиками абстракционизма. Назад возврата нету, потому что пытаться соперничать с фотоаппаратом - гиблое дело. Хорошо еще, что художники-фотографы не додумались пока до сюжетных работ. Но додумаются обязательно, и тогда традиционной живописи придётся самоутверждаться еще труднее, чем сегодня. Вперед по пути абстракционизма тоже далеко не уйдёшь, ибо соперничать с компьютерной графикой еще безнадежнее, чем с фотоаппаратом. Мне лично качественно новое изобразителное искусство видится в его прототипах - “живых картинах” и “движущихся скульптурах”. Но не мне судить о буду-щем ребёнке, которого не мне зачинать. Наконец, архитектурному искусству предстоит помочь человечеству выбраться из тупиков урбанизации к единению с природой. Возможно, на этом пути исчезнет само понятие города, дома, жилья - по крайней мере, в привычном нам понимании. Что ж? На то архитектура и искусство, чтобы создавать новые образы Среды обитания человека. Как видим, солвременное состояние искусства во многом носит переходный харак- тер, напоминает муки рождения чего-то невиданно нового. Пожелаем роженице счастливого разрешения отрадным ребёнком - будущей кра- сой и гордостью человечества!

Версия третья.

В этом месте классики Золотого века обычно писали: история прекратила течение своё. Ибо при всём своём воображении не могли даже приблизительно предугадать тех художеств, которыми отличатся их антигерои в будущем. Будем надеяться, что версия, намного более огорчительная, чем обе предыдущих, просто не состоится, не имеет права состояться. А если и состоится, то станет намного отраднее вышеочерченных.

Как именно? Есть ли соображения на сей счёт у читателей?..

Бестужев-Лада И.В. КУЛЬТУРА, КОНТРКУЛЬТУРА, АНТИКУЛЬТУРА … ЧТО ДАЛЬШЕ ?

Врез: Что такое культурный человек и чем он отличается от некультурного, понятно всем. А вот объясняет каждый по-своему. Для одного это – умеющий прилично вести себя в обществе. Для другого – начитанный, с широким кругозором. Тут сколько голов, столько и мнений. Точно так же одни считают, что уровень культуры и у нас, и вообще в мире неуклонно растет. Другие, наоборот, видят повсеместный упадок культуры. Кто прав? В комплексном исследовании «Россия и мир в 2001-2010 гг.: проблемы и решения» Международной академии исследований будущего этому вопросу посвящен специальный раздел. Ниже следуют несколько предварительных выводов из проведенного исследования.

Все земное имеет тень. В этой абсолютной истине лично убедился булгаковский персонаж из «Мастера и Маргариты» финдиректор московского «Варьете» Григорий Данилович Римский. Когда вместо исчезнувшего неизвестно куда администратора Варенухи перед ним появилась точная копия упомянутого сослуживца, не отбрасывающая тени. И сразу стало ясно, что налицо – жуткая бесовщина.

Есть экономика и есть теневая экономика. В этом нетрудно убедиться, зайдя в любой магазин соответственно либо с парадной двери, либо с черного хода.

Есть культура и есть теневая культура. Здесь, чтобы понять разницу, надо совершить путешествие в далекие античные времена.

Вот древнегреческий театр. Идет трагедия. Скажем, «Электра». На глазах у зрителей слезы. Они сопереживают происходящему на сцене. В эти минуты им страстно хочется быть лучше, чище душою. По- гречески это так и называется: «катарсис» – очищение (души). Это и есть подлинная культура с её единственным смыслом – возвышением духа.

А вот древнеримский цирк. Идет бой гладиаторов. Зрители в исступлении. Они тоже сопереживают происходящему на арене, как мы сегодня телевизионным триллерам. Но тут никаким возвышением духа не пахнет. Наоборот, затрагиваются самые низменные, животные

инстинкты. Происходит не очищение, а скорее замутнение, загрязнение души. Своего рода «антикатарсис», порождаемый соответственно антикультурой, теневой культурой. Никуда не девавшейся и поныне. Тысячелетиями культура и её тень знали каждая свое место. Вот – литургия. А вот – вакханалия. Вот – Пушкин. А вот – Барков. Вот – семья. А вот – публичный дом. И так далее. И только со второй половины Х1Х века теневая культура начала исподволь, потихоньку «пролезать» вровень с собственно культурой. Образно говоря, там, где раньше в подлинной культуре ставилось стыдливое многоточие, начали ставить перед ним первую букву. Чтобы пикантнее была представляемая скабрезность. Символическим в этом плане было появление наравне с классическим балетом заведомо непристойного канкана. Боже мой, какими скандальными казались нашим прапрадедам эти «цветочки зла»! Знали бы они, до каких «ягодок» докатятся их потомки … Столетие спустя антикультура стала все чаще оттеснять на задний план собственно культуру. Прибегая к все тому же образу, можно сказать, что к первой букве перед многоточием добавили последнюю. Получилось тотальное «б … ство». И по части нецензурщины не придерешься, и всем понятно, какая именно похабщина имеется в виду в данном романе, поэме, пьесе, кинофильме, рисунке, в обыденном общении людей между собой.

Наконец, в последней четверти ХХ века началось поистине триумфальное шествие антикультуры, нагло попирающей собственно культуру во всем мире, не только у нас. Ныне стыдливое многоточие отброшено напрочь за полной ненадобностью. Из всех двухсот тысяч с лишком слов некогда великого и могучего русского языка оставлено только одно: «блин», замещающее всем понятное другое. Плюс в газетных объявлениях еще одно: «досуг», замещающее уже упомянутое «б …во». Этими двумя словами полностью исчерпывается порнография, торжествующая ныне в литературном, сценическом, изобразительном и музыкальном искусстве. И эти же два слова исчерпывают содержание общения между собой как неразумных подростков, так и некоторых вроде бы вполне разумных, прославленных деятелей науки и культуры (!). Культура с её катарсисом тысячелетиями держалась на культах Милосердия, Любви, Семьи, Разума, Добра. Антикультура с её анти-катарсисом противопоставляла её культы Насилия, Блуда («Секса»), Звериной Стаи («Компании»), Наркокайфа, Зла. Ныне все это «анти» – лавиною со страниц печати, с экранов кино и ТВ, со сцены театра, с арены стадиона, с холста художника. И все это зримо, шаг за шагом, растлевает человека, особенно подрастающее поколение, толкает человечество в пропасть. Так что же, люди скопом сошли с ума и стали врагами сами себе, все поголовно сделались самоубийцами, что ли? Нет, антикультура так и осталась бы на своем месте, в тени собственно культуры, на задворках, в дурно пахнущем нужнике публичного дома. Если бы её не выдвинула на передний план еще одна – контркультура подростков и молодежи. Подростки – бывшие отроки и отроковицы, - в отличие от детей и младенцев, веками были «заместителями» в домашнем хозяйстве соответственно отца и матери семейства. Авторитетными наставниками своих младших братьев и сестер в той «домашней школе» каждой приличной семьи, где «директором» был отец, а «завучем» – мать. И вдруг в одночасье эти бывшие важные семейные деятели оказались … «дети до 16 лет»! Это похуже, чем нынешнему рабочему или инженеру оставить при существующих ценах те же триста рублей в месяц, что и двадцать лет назад. Мы от такого унижения лезем на стенку. И подростки – тоже. Молодежью испокон веков назывались молодые люди, вышедшие из подросткового возраста, ставшие полностью взрослыми, но еще не успевшие обзавестись собственной семьей, жильем, высокой квалификацией и соответствующим статусом полноценного, уважаемого члена общества. На обретение всего этого им отпускалось максимум три-четыре года. К двадцати годам подавляющее большинство переходило в категорию матерей и отцов семейств. Кто не успел – становился презренной «старой девой», приживалкой в чужой семье. Или, того хуже, еще более презренным «холостяком» (этот термин, в отличие от «мерина» – кастрированного жеребца, обозначал подвергшегося такой же операции барана). С участью бобыля Герасима, известного благодаря его Му-му.

Сегодня таких псевдокастрированных «баранов и овец» на просторах Запада и Евразии – две трети 25-летних, треть 35-летних. И все это якобы «молодежь»! Поневоле полезешь на стенку от такого межеумочного, ублюдочного состояния. Мы, «стародежь», в сходной ситуации начинаем стучать касками по рельсам, выходим на демонстрации с красными флагами. Молодежь поступает по-своему. Она создает свою особую культуру – контркультуру воинствующе враждебную господствующей культуре «взрослых». Таким образом, все, что нам кажется безобразием, - от панка-тинэйджера, разрисованного под Монтигомо Ястребиный Коготь, до десятков тысяч футбольных или рок-фанатов, не обязательно подросткового возраста, в буйстве своем разносящих в прах витрины и автомашины – на самом деле вовсе не безобразие, а яростная борьба униженных и оскорбленных против унижающих и оскорбляющих. Что могли взять на вооружение подростки и молодежь из имеющегося под руками материала? Раз они против общества, которое их породило, конечно же, «противокультуру»! Смешно выступать против «Евгения Онегина», размахивая листиками «Гаврилиады». Логичнее ударить по Культуре Пушкина современными вариациями Баркова. Смешно пытаться прикончить «Умирающего Лебедя» танцем «маленьких лебедей». Логичнее противопоставить литургии – вакханалию, искусству – порнографию, любви – блуд. Что мы и видим воочию в ужасающих масштабах.

Но ведь теневая культура – всего лишь тень. С одним нужником без кухни не выживешь. Когда тень начинает застить свет, наступает мрак, небытие. Это путь в пропасть, в никуда. Неоднократно проделанный исчезнувшими цивилизациями. Самый яркий пример – гибель в пучине своей антикультуры заживо разложившегося Первого Рима. Затем последовал Второй. Неужели наступила очередь Третьего? Первый традиционный российский вопрос: «кто виноват?» – в данном случае отпадает. Потому что ответ ясен: мы, мы сами, и никто другой. Попытка свалить вину на инопланетян здесь не проходит.

Остается второй вопрос из той же серии: «что делать?». Разумеется, только не продолжать чтение лекций о вреде курения, пьянства, разврата и распутства. Это и так все знают. Нет, здесь нужны более действенные средства. Какие? На наш взгляд, прежде всего – вывод подростков и молодежи из их нынешнего прискорбного состояния (мы говорили об этом в двух специальных статьях - см. "Труд-7», № 128 и ___ за 2000 г.) Только в этом случае возможен перевод подростково-молодежной культуры с гибельного пути «контра» на спасительный путь приобщения к собственно культуре. Далее, помимо двух упомянутых выше традиционных российских вопросов, есть еще один, третий, столь же сакраментальный – на сей раз древнеримский: «кому выгодно?» Он проистекает из того обще-известного факта, что не существует на свете такой пакости, за которой не стояла бы физиономия барыги, который на этом «делает деньги». Пора назвать кошек – кошками, а своекорыстных растлителей – растлителями. Пора относиться к порнографу, как к фальшивомонетчику, а к теневой культуре – как к теневой экономике. Сегодня все три перечисленных выше вопроса сводятся к одному: либо мы загоним теневую культуру обратно на её место в тени – либо она загонит мировую цивилизацию в пропасть.

Наконец, надо осознать, что культура не есть нечто застывшее, на веки данное. Да, сокровищница мировой и отечественной культуры включает в себя все лучшее с адамовских времен. Но без творчества, без созидания нового, она умирает. Остается Мавзолей Культуры, посещаемый горсткой культурологов, чуждый народу и стократ чуждый подрастающему поколению. Сегодня, на рубеже веков и тысячелетий, культура – на переломе. Появилась «умная машина», компьютер, который в состоянии помочь самому бездарному автору накропать за день хоть десяток вариантов «Войны и мира», «Евгения Онегина», «Горя от ума», «Лебединого озера» «Явления Христа народу». Только кому это нужно? Видимо, наступает время, когда к писателю, поэту, драматургу, художнику, композитору будут предъявляться требования, существенно отличные от времен вчерашних и сегодняшних. Рассказать потребителям культуры – и прежде всего молодежи – о сложностях начинающегося переходного периода, вовлечь людей в созидательный процесс культурного творчества – наверное, самое действенное лекарство от разгорающейся пока что эпидемии, равнозначной СПИДу, только в сфере культуры. Компьютер, в комплексе с телекомбайном самых ближайших лет, сможет создать «эффект присутствия» на любом зрелище. Образно говоря, можно хоть каждый день посещать Лувр или Большой театр, не вставая с собственного кресла. Он же обеспечит постоянное визуальное общение на любых расстояниях – примерно так же, как сегодняшний телефон-«мобильник» обеспечивает аудиосвязь двух людей в авто-машинах на разных концах города. Это означает, что возникают новые условия потребления культурных ценностей и новые требования к культуре общения. Сегодня каждый ребенок знает, что компьютер в принципе может дать ответ на любой вопрос. Значит, должна радикально измениться культура знаний. Компьютер «заменит» человека на миллионах рабочих мест. Значит, должна радикально измениться культура труда. Этот перечень можно продолжать бесконечно. Но лучше зададимся вопросом: готовы ли мы к таким масштабным изменениям?

Сегодня, как только собирается вместе больше двух деятелей культуры – да еще, не дай Бог, по зову кого-нибудь из власть имущих – сразу начинаются стенания по временам, не столь отдаленным. Да, тогда можно было пустить под нож никем не востребованный тираж и начинать по новой, размахивая соответствующим членским билетом. Можно было ставить спектакли и крутить фильмы в пустых залах. Да, тогда были стенания противоположного характера. О том, что все зависело не от таланта, а от того, кто куда пролез и к чему присосался. Ну, и что? Разве сегодня все зависит от таланта, а не от того, кто сколько нахапал, кому почем прислуживаешь, кто кого как «раскручивает»? Вместо стенаний, во времена, когда слабеющее горло культуры, все более жестко стискивает торжествующая антикультура, полезно вспомнить о Ходже Насреддине, который видел, как тонул жадный мулла (намного жаднее всего нашего начальства скопом!), слышал, как все кричали «дай руку, дай руку!», а жадный мулла тонул, но руки не давал. И только один Ходжа догадался, как спасти муллу: «На - руку!»

Найдут ли деятели культуры и политические деятели общий язык? Научатся ли приступать совместно к спасательным работам, когда Корабль Культуры тонет в волнах воинствующего бескультурья? Или вскоре от него останутся лишь круги по воде? Ждать осталось не так уж долго. Судьба культуры решится в ближайшие годы. Самое большее – на протяжении первой четверти грядущего столетия.

Бестужев-Лада И.В. ВОСПИТАНИЕ : ПОДЛИННОЕ И МНИМОЕ

На заседаниях Президиума Российской академии образования время от времени слышатся сетования на неупорядоченность педагогической терминологии. В тысячный раз напоминают, что это ведет не только к бесплодным дискуссиям, где один и тот же термин используется в разных значениях или, наоборот, одна и та же вещь описывается разными терминами. Главное - жестоко страдает педагогическая наука и практика. Но ничего поделать нельзя: в отличие от цивилизованных народов мира, русские прежде всего ценят вольность если не в жизни, то хотя бы на словах. Поэтому в терминологии всяк сам себе хозяин. Жалкие англичане, с их убогим английским языком, вынуждены довольствоваться в педагогике всего лишь жутким произношением латинской "эдукации", которая покрывает все и вся. Ничего больше они так и не смогли придумать. У русских, на их беду, изначально явились целых три термина:"обучение","воспитание" и "образование". Но и это богатство, как и все их природные ресурсы, тоже не пошло им впрок.То и дело можно слышать:" воспитание и образо-вание", "обучение и образование", "обучение и воспитание - это и есть образование" , и т.д .Меж тем, даже если верить последнему из приведенных словосочетаний, то все равно закрадывает-ся подозрение, что "обучение" и "воспитание" - качественно разные вещи. Мало того, вполне вероятно, что это - два разных способа передачи двух разных информаций.

Так, можно обучить чтению, счету, письму. Но в принципе невозможно воспитать то же самое. Можно воспитать порядочного человека. Но "обучить порядочного человека" - это совсем иной понятийный ряд. Если присоединиться к мнению, что обучение - это процесс передачи и усвоения знаний, умений, навыков (пусть даже включающий другие компоненты), то появляется возмож-ность более четкого размежевания понятий обучения и воспитания. Ибо последнее, при обязательном включении "пресловутых зунов", предполагает качественно иную мотивацию. Человек обучается, чтобы что-то знать и уметь, а тем самым - занять более высокое положение в обществе. Человек воспитывается, чтобы удовлетворить свою насущную потребность в само-утверждении - в том, чтобы его уважала по меньшей мере его референтная группа и чтобы на этом основании он мог уважать сам себя, без чего начинается автоматическая деградация личности. Сделать это можно одним-единственным способом: передачей и усвоением устояв-шихся образцов - стереотипов сознания и поведения.

Усвоение стереотипов предполагает некоторые элементы обучения в чисто инструмен-тальном порядке,но отнюдь не сводится к ним.Если же отождествлять воспитание с обучением - а именно этим занимается по сию пору мировая и особенно наша туземная педагогика - то результаты получаются неизменно нулевые или даже минусовые. Что, впрочем, нисколько не смущает педагогических резонеров, без конца разыгрывающих басню про повара и кота, в которой, как известно, домашний хищник "слушает" одно, а " делает" совершенно другое. Так, школьнику, студенту или даже профессору-академику можно сообщить все необ-ходимые знания о преимуществах и правилах пользования носовым платком, о вреде курения, о непристойности мата, о презренности хамства-холуйства и пр. Тем не менее, вовсе не уникум профессор (не говоря уже о школьниках и студентах), который предпочитает носовому платку собственный рукав, курит и пьет - даже если его выворачивает от этого, матерится, как самый невоспитанный боцман, хамит по отношению ко всем, кроме вышестоящих, перед которыми подло холуйствует. И проделывает все это вовсе не от недостатка знаний-умений-навыков и даже не потому, что приятно или просто хочется, а потому, что "так принято" в его референтной группе. И если он будет вести себя иначе - там его статус заведомо понизится.

Все это - общеизвестные психологические истины. Тем не менее, упрямо ведется "воспитательная работа" в семье, в армии, в тюрьме - во всех без исключения социальных институтах общества. И никого не смущает, что словосочетание "семья (армия. тюрьма) воспитала" никогда не имеет к этой "работе" ровно никакого отношения. Видимо, пора задуматься над механизмами формирования и изменения стереотипов сознания и поведения как единственном действенном инструменте подлинного, не мнимого воспитания. Осуществимо ли это на практике? Да, но, увы, пока что без заметного участия педагогической и психологической науки. Приведем в качестве иллюстрации два примера -один негативный, другой позитивный.

Во времена, не столь отдаленные, когда русский мат был так же распространен, как и сейчас,существовал железный стереотип сознания(и поведения):в присутствии женщин может материться только подонок.Этот стереотип свято соблюдал и отъявленный матерщинник - министр или генерал, и самый последний подзаборный хмырь. И если случайно сорвалось привычное матерное - виновник чувствовал себя, как громко испортивший воздух. Сегодня

2 представители младшего, нередко среднего, а за ними все чаще и старшего поколения грязно матерятся не только при женщинах, но и вместе с ними. Изменился стереотип - произошло эффективнейшее воспитание нескольких поколений. Правда, со знаком "минус".

Другой пример: отношение к никотину, алкоголю и более сильным наркотикам в США. Был(и по сию пору экспортируется в менее развитые страны,включая Россию) один стереотип: заслуживающая уважения личность обоего пола непременно должна быть с сигаретой во рту, с бокалом в руке и с "дозой травки" в кармане. Теперь такого уважения заслуживает. образно говоря, только бегающий трусцой, а сигарета, стакан и "травка" сделались - правда, не во всех референтных группах - символами некой второсортности, плебейства. С далеко идущими социальными последствиями по части масштабов и структуры потребления наркотиков. Думается, здесь - ключ к переводу категории воспитания из области квазиобучения с нулевыми и негативными результатами в область действительной смены стереотипов сознания и поведения. Так, как это желательно для общества в целом.

rfsa главная страница

© - RFSA